– Да, – призналась Керри, поднимая лицо. – Я и вправду дружила с Джерри Нобом.
Джинджер вскочила со стула и вскрикнула. Она обошла стол и расцеловала Керри в обе щеки.
– Что ж ты сразу не сказала? Теперь я тебя узнала! Ты знаешь, это, конечно, глупо, но я все время чуть-чуть сомневалась. Конечно, мы когда-то играли вместе, но я не могла тебя вспомнить. И вот, пожалуйста!
Керри встала, и Джинджер довела ее до двери в коридор, ласково поглаживая по спине.
– Как смешно, все эти воспоминания, – сказала она. – Сейчас все встало на свои места. Завтра увидимся, и я тебе еще много чего расскажу…
Керри уже стояла в дверях, когда Джинджер остановила ее и тихонько сказала:
– Джерри Ноб. Знаешь, я тоже на следующий год…
Она приложила палец к губам и прыснула как девчонка.
Часть третья
Глава 1
Хэрроу вернулся поздно вечером. Он выглядел очень усталым и почти сразу лег спать, успев только спросить Жюльетту, умеет ли она держаться в седле. Жюльетта сказала, что да, умеет. По правде говоря, ее опыт верховой езды сводился к нескольким урокам, взятым в возрасте двенадцати лет в военном манеже. Ее отец, всегда склонный к строгости в вопросах воспитания, по своей воле записал ее туда, рекомендовав инструктору не спускать ей ни малейшего промаха. Когда же мать обнаружила, что Жюльетта входит во вкус занятий, она повела дело так, что Жюльетта распрощалась с манежем. И все же она надеялась усидеть на лошади с широким и мягким американским седлом.
Рано утром лошади были готовы. Жюльетта понятия не имела о цели их путешествия и считала, что не должна задавать вопросов. Она полагала, что стала членом команды и теперь должна привыкать к дисциплине, главным условием которой было молчание и подчинение.
В сухой ложбине под домом стояли оседланные лошади, которых держал один из индейцев. Небольшие тюки за седлами и сумки говорили о том, что путь может занять несколько дней. За одним из изгибов седла Хэрроу виднелся резной приклад карабина.
Перво-наперво они поднялись по ущелью до хаотического нагромождения скал, сорвавшихся с одного из обрывов. Между камнями едва виднелась пыльная тропинка. Казалось, что лошади ее уже знают и уверенно двигаются вперед безо всякого принуждения со стороны всадников. Хэрроу ехал на жеребце с могучей шеей. Жюльетте досталась спокойная и добродушная кобыла. Когда солнце начало подниматься над горизонтом они добрались до края гребня. Жеребец шел широким шагом так что Жюльетте приходилось время от времени переходить на рысь, чтобы не слишком отставать. Хэрроу, похоже, не возражал, что они едут на приличном расстоянии друг от друга что исключало всякую возможность разговора. Ничто не отвлекало их от расстилающегося вокруг пейзажа.
Чем выше поднималось солнце, тем ярче расцвечивались огнем дали. Все было не так, как обычно, когда прибывающий свет заставляет природу бледнеть. Здесь пурпур струился не с неба, а словно изливался из земли. Простиравшиеся до самого горизонта изъеденные водой и ветрами скалы постепенно наливались кармином и охрой.
Сначала солнце расчерчивало все окружающее по горизонтали. Сливаясь, сияние солнца и мрак земли проступали пластами на обрывах каньонов. Стремясь к зениту, солнце все четче выделяло вертикальные линии: трещины в скалах, тонкие складки на склонах, каменные столбы, вздымающиеся на равнине. Лошади были некованы, и стук их копыт по пыльной тропе задавал поездке своеобразный ритм.
Жюльетта вздрогнула от переполнявших ее чувств. Впервые после того, как ею овладело это странное сочетание тревоги и возбуждения, окружающий мир показался ей способным вместить охвативший ее душу восторг. В чем крылась завораживающая сила этого пейзажа? Хотя на первый взгляд вокруг расстилалась безводная и враждебная пустыня, нигде с такой очевидностью не ощущалась бесконечность мира. Горизонт казался Жюльетте лежащим гораздо дальше, чем обычно, и не только потому, что они ехали по холмам. Сама земля вмещала здесь больше. Извилистое ложе каньона уводило взгляд в запредельную даль. Необыкновенное разнообразие рельефа наводило на мысль о том, что сама земля распахнулась, чтобы вместить его. А еще, странное дело, небо казалось от этого не съежившимся, а совершенно бездонным. Гряды кучевых облаков рисовали в небесах те же изрезанные равнины и колеблемые скалы, что и на земле. Жюльетта никогда не видела ничего подобного.