Едущий впереди на некотором расстоянии Хэрроу придавал всему вокруг человеческое измерение и смысл. Человек казался разумным отражением неподвижной природы. Он рождал некое мерило ценности и, созерцая мир, делал явной его красоту.
Они добрались до края плато и теперь должны были углубиться в каньон, из которого струился жаркий дух пыли. Хэрроу сделал Жюльетте знак ехать первой. Он хотел держать ее на виду, чтобы прийти на помощь, если кобыла споткнется. Теперь Жюльетта видела перед собой мир, лишенный присутствия человека, и он показался ей совсем не таким, как раньше. Природа перестала выглядеть скроенной человеком по его собственной мерке – самодостаточный мир отводил ему лишь жалкое и ничтожное место. Подавленная всем этим великолепием, Жюльетта поняла, что природа живет своей собственной жизнью и ничем не обязана людям, способным лишь на разрушение.
Она вспомнила книгу, найденную в комнате накануне и прочитанную в ожидании Теда. Ее автор, некто Альдо Леопольд, в прошлом работал охранником национального парка, книга называлась «Альманах песчаного графства». О горах, реках и картинах природы автор писал как о живых существах, над которыми человек не должен иметь никакой власти. Джонатан говорил ей об этой книге во времена их студенческих споров. Он высокопарно рассуждал о рождении новых взаимоотношений людей с природой, в которой человек имеет свое – крохотное – место и не претендует на власть над миром.
Европейцу было нелегко усвоить образный строй этой книги. В странах Старого Света настоящей природы уже не найти. Здесь больше не осталось ни одного квадратного метра земли, который не был бы промерен, обработан и закреплен за кем-нибудь. В пейзажах Америки еще сохранилась первозданная и неукрощенная сила. Для природы этой страны человек остается чужаком, обязанным подчиниться ее законам. Именно это старался внушить читателю Альдо Леопольд, и Жюльетта соглашалась с ним.
Весь день Хэрроу хранил молчание. В полдень он протянул Жюльетте два сандвича и флягу воды, которые достал из своего вьюка. Они перекусили, не слезая с лошадей. Часов в пять остановились на ровной площадке у склона небольшого каньона, по которому ехали уже несколько часов. Здесь росли только чахлые кусты и акации. Хэрроу принес веток и разрубил какой-то сухой ствол. Потом он разжег огонь и устроил лагерь, разложив на земле циновки, которые были приторочены сзади к их седлам. Они поджарили кукурузу, а потом захваченные с собой сосиски и котлеты.
Хэрроу продолжал удивлять Жюльетту своей неразговорчивостью и дистанцией, которую он неизменно сохранял между собой и всеми остальными. И все же ей казалось, что он начал ей доверять. Она не знала, куда они направляются, но ничего не боялась.
– Ты родился в этих краях? – спросила она, грызя зерна кукурузы.
– Нет, я вырос севернее, в Скалистых горах.
В сумерках его голубые глаза уже не блестели так завораживающе. Он казался более простым и доступным.
– Похоже, ты хорошо знаешь эти места. Как ты находишь дорогу? Я бы уже сто раз заблудилась.
– Здесь есть знаки.
– Знаки! С самого отъезда я не заметила тут и следа человека. Хэрроу пожал плечами и впервые улыбнулся:
– Ты здесь на индейской территории. Индейцы не уродуют землю. Их знаки не бросаются в глаза: сломанная веточка, подвешенное к дереву перо, три камня в форме треугольника.
– Как же ты научился их распознавать?
Тед повернулся к ней, и его черты на мгновение осветил огонь. Прямые волосы, нос с горбинкой, высокие скулы, отливающие медью, – ошибиться почти невозможно.
– Ты сам индеец, ведь так?
Хэрроу хмыкнул и неопределенно помотал головой. Жюльетта решила не настаивать. Тед откинулся назад, уперев руки в землю. Он смотрел в искрящееся звездами небо.
– С самого отъезда я не видела ни одного индейца, – решилась продолжить разговор Жюльетта.
– Они держались поблизости, но не показывались. На своей собственной земле они не считают себя хозяевами. Они ничего не меняют и ничего не губят. Земля терпит их, и они относятся к ней с уважением. Они бы никогда не решились объявить себя собственниками и нарезать ее на куски, как порцию мяса. Для них земля живая. Индейцы ощущают себя частью мира. У них быстро учишься чувствовать взаимосвязь всего со всем во вселенной.
Тед говорил об индейцах, но прежде всего о себе самом. Именно таким Жюльетта его и представляла. Сила, опирающаяся на другую силу, человек, напитанный ветром, землей и пространством.
– Но чем же они здесь живут?
– Индеец никогда не задаст себе такого вопроса, – быстро ответил Хэрроу. – Они считают, что природа способна обеспечить их с избытком. Только цивилизации белых всегда чего-то не хватает.