– При зарождении группы «новых хищников» Хэрроу ограничивается туманными рассуждениями о зловредности рода человеческого и его бесконтрольного размножения. У него еще нет четкого плана действий. Он без разбора вываливает свои мысли о способах сдержать давление людей на природу. Да здравствует СПИД, детская смертность и войны… Холера уже фигурирует среди прочих напастей, но в то время он не придает ей особого значения. Он вспоминает об этой болезни только метафорически. Но это не простая метафора. Холера, как известно, болезнь бедняков. В отличие от большинства радикалов, Хэрроу не придает большого значения промышленной деятельности человека. Нет, он больше всего боится, что на свете расплодится слишком много нищих. Это не столько итог размышлений, сколько горький опыт прожитой жизни. Именно это я понял из общения с его матерью. Маленький Тед сам жил в бедности. Она пропитала его шкуру, хотя он и умудрился выбиться в люди. Он ненавидит бедняков так, как может их ненавидеть только тот, кто презирает самого себя.
Поль больше не скрывал своего интереса к этому делу. Он говорил все громче и увлеченней. Керри внимательно следила за ходом его мысли. Они уже миновали этап соперничества и вступили в следующий, где каждый был счастлив поделиться мыслью с другим и действовать заодно.
– Отлично, – сказала Керри. – Я согласна: в самом начале у него нет никакого конкретного плана. Он просто хочет повлиять на «Одну планету» и, быть может, отхватить для себя самого толику власти. Руководство не особенно обращает на это внимание. И вдруг что-то происходит, и его имя начинает мелькать в отчетах.
– Прежде всего, он раздобыл деньги. Это заметили в «Одной планете», да и мать Хэрроу подтвердила. Человек, у которого в жизни гроша за душой не было, обзавелся дорогими часами, стал снимать офис, ездить по свету. В это же самое время заявления его группы становятся более обстоятельными и академическими. Похоже, на него стали работать не только деньги, но и чьи-то мозги.
– Эту связь я упустила, но так оно вроде и есть.
– Я проверял: эти тексты появляются ровно за полтора месяца до исчезновения группы.
– То есть в то самое время, когда он разжился деньгами.
– Посмотрим теперь на идеологию. Логика заявлений становится более четкой. Исчезает, к примеру, весь этот шум и гам по поводу детской смертности в странах третьего мира, не упоминается СПИД как полезный фактор регулирования численности населения. Но одна тема по-прежнему тут и даже начинает выдвигаться на первый план. На это нам и указывали англичане.
– Холера, – пришлось согласиться Керри.
– Именно! Холера. Заметь, что для Хэрроу в разное время это совсем одно и то же. В ранних текстах она служит простой иллюстрацией его теоретической зауми на индейский лад. Но вот у него появляются союзники, и Тед готов действовать. Теперь холера уже не просто первая попавшаяся метафора он видит в ней реальное оружие, надежду для одних и угрозу для других. Иными словами, это нечто вполне конкретное и готовое к употреблению.
Поль предложил Керри присесть на лежащий ствол дерева В стоячей воде пруда отражались нависавшие над ней лиственницы.
– Все это наводит на мысль: если холера продолжает иметь такое значение для Хэрроу после его встречи со спонсорами значит, точки отсчета у них совпадают. Тем тоже кажется, что главная угроза миру – бедняки. Конечно же они не обычные террористы: эти выбирают цели в развитых странах, метят в промышленных гигантов и беззащитное население. А вот партнеры Хэрроу хотят нанести удар по беднейшим странам, используя болезнь бедняков.
– Кто может ставить такую цель? Ладно, Хэрроу еще можно понять: он чокнутый придурок, но люди с финансовыми и интеллектуальными возможностями…
– Идея не становится менее реальной оттого, что она чудовищна. Сейчас у меня нет ответа, но моим предположениям все это не противоречит.
– Но один-то вопрос остается, – сказала Керри, решившая отыграться на другом поле. – Ты же сам говорил, что холера как оружие никуда не годится, что против нее вырабатывается иммунитет, и почти везде в мире она становится эндемичной.
– Верно, это никудышное биологическое оружие. В нынешней форме болезни.
– А есть и другие?
– Лаборатория во Вроцлаве как раз и работает над мутацией вибриона.
– Ты хочешь сказать, что этот Рогульский вывел какую-то новую агрессивную форму микроба?
– Здесь пока что сплошные вопросы. Надо кое-что проверить через профессора Шампеля из Института Пастера, но из его же материалов следует, что вывести новый вибрион вполне возможно. Он мог бы вызывать тяжелые формы болезни, легче распространяться и не поддаваться лечению обычными антибиотиками.