– Черт бы побрал всех маньяков, Вольфов, гадалок и призраков! – воскликнул Артем, глядя на гусеницу. – Так и крыша рвануть может!
Он подошел к столу и уставился на гусеницу, которая уже почти забралась в пепельницу. Внешне она выглядела как настоящая. Артем смахнул со лба испарину и полез в шкафчик за чайной ложкой. Трогать гусеницу руками, а тем более убивать ее не хотелось.
На улице зима. По календарю сейчас конец января, и гусеница никак не могла попасть в кухню через окно.
В конце концов, кто-то мог просто разводить гусениц, одна из которых сбежала. Люди, бывает, даже тарантулов держат в городских квартирах… и ничего. При мысли о тарантулах Пономарев приободрился, и черная гусеница уже не казалась ему исчадием ада. По крайней мере она не кусается!
Мохнатая гостья заползла в пепельницу, и Артем потрогал ее ложкой. Никакой реакции. Он осторожно взял в руки пепельницу, подошел к форточке и стряхнул гусеницу за окно.
– Прости, дорогая, – вздохнул сыщик. – Я тебя не приглашал.
Он поставил пепельницу на стол. Гусеницы в ней не было. Артему захотелось выпить, но в холодильнике ничего крепче пива не оказалось.
– Завтра же куплю водки…
С этой мыслью он улегся на диван и уснул. Ночью ему снилось, как кто-то залез через окно в квартиру Изабеллы. Блондинка спала, ничего не подозревая, а неизвестный в маске и с огромным ножом подкрался к ее ложу, примериваясь, куда нанести смертельный удар… Артем очень кстати оказался в засаде в шкафу госпожи Буланиной. Он выскочил и нажал на курок табельного оружия… Оглушительный треск заставил его подпрыгнуть, и… сыщик убедился, что звонит его будильник…
Глава 37
После похорон Лизы в театральном доме наступило относительное затишье. Берта Михайловна помогала готовить на поминки и очень сдружилась с Анной Григорьевной. Мать Лизы не могла оставаться одна в квартире Альшванга и уходила ночевать к Эдерам.
Изабелла пустилась в загулы, чтобы развеять тяжелую тоску, которую вызывает у людей смерть еще совсем молодого человека.
– Видишь, Дина? – говорила она подруге. – Мы не знаем, когда жизнь, полная удовольствий, захлопнет двери перед нашим носом! Поэтому я не желаю терять ни одной драгоценной секунды!
Роскошная блондинка принимала у себя двух любовников. Они успели ей надоесть. Кроме того, один из студентов, снимающих квартиру на втором этаже – высокий, красивый араб с блестящими коричневыми глазами, начал усиленно оказывать ей знаки внимания.
– Восточные мужчины обожают блондинок, – хихикала Изабелла.
Араб приходил к ней по вечерам с подарками и выпивкой. Утром, уставший и довольный, он старался незаметно проскользнуть к себе, но неизменно сталкивался то с Николаем Эдером, спешившим на работу, то с пожилой актрисой, которая выносила завтрак котам.
Егор Фаворин тоже оставался в поле зрения Изабеллы. Она выжидала момент, когда музыкант возвращался из театра, и совершенно случайно оказывалась у него на пути.
– Как поживают ваши киски? – сладчайшим голоском спрашивала она.
При этом ее глаза делались большими и страстными, а лицо заливал горячий румянец.
– Спасибо, хорошо, – бормотал Фаворин, стараясь прошмыгнуть мимо нее в свою квартиру. Настойчивый интерес Изабеллы к его скромной персоне вызывал у музыканта недоумение и робость.
Супруги Авдеевы держались в стороне от событий. Людмила целыми днями пропадала на работе, ее муж приходил поздно. Все новости они узнавали последними, в основном от Берты Михайловны.
Динара пребывала в депрессии. Она почти не спала, раздумывая, как выпутаться из ужасного положения. Нежданно-негаданно ее новое занятие, которое сулило развлечения и доход, обернулось необъяснимым кошмаром. Все принятые меры не дали результатов. Господин Вольф не отвечал на телефонные звонки – то ли уехал, то ли отключил телефон… Квартира Альшванга вызывала у Динары суеверный страх. Треск рассыхающихся полов, шорохи и стуки наверху приводили ее в ужас. Она посоветовала Анне Григорьевне продать квартиру как можно скорее.
Бедная женщина находилась в шоке, оплакивая любимую дочь. Но к словам Динары отнеслась с пониманием.
– Проклята эта квартира! – шепотом сообщила она цыганке. – Не знаю кем, но проклята! Лизонька мне говорила… а я ее не слушала. Думала, это все болезнь! А выходит, дочка была права. Поверьте, Динара, я теперь сама там ни на минуту одна не останусь. Мерещится, что кто-то кругами ходит и мается, стонет и вздыхает… и платье по полу шуршит… Аж жуть берет!
Квартиру выставили на продажу. Через пару дней в театральный дом начали ходить покупатели. Квартира Альшванга, огромная, отремонтированная, с высокими потолками и просторной ванной, производила на покупателей должное впечатление. Люди приходили, смотрели, восхищались и… уходили.