– Вы, голубушка, наймите агента, – советовала старая актриса, к которой Анна Григорьевна временно переселилась. – Он быстрее все сделает. Придется, конечно, заплатить ему за услуги, но зато вам будет меньше хлопот.
Сын Берты Михайловны тяготился присутствием постороннего человека в квартире, и Анна Григорьевна предложила молодому человеку пожить пока у нее.
– Там никого нет, тихо, спокойно… два телевизора – в комнате и на кухне. Отдыхайте, Коля, сколько хотите!
Тот согласился. На утро следующего дня Берта Михайловна встала рано, как всегда, и вышла на лестничную площадку. Ее привлекло кошачье мяуканье.
– Ах ты господи! Что ж это Изабелла за своим Яшкой не смотрит? – возмутилась она.
В углу, на плетеном коврике, который она постелила для своих полосатых питомцев, разлеглась персидская кошечка господина Фаворина, рядом с ней, нежно мяукая, примостился Яшка.
Пожилая дама растерялась. Пока она соображала, как ей поймать персидскую красавицу, чтобы та не рванула в подвал вместе со своим полосатым кавалером, в квартире Альшванга распахнулась дверь и оттуда всклокоченный, с выпученными от страха глазами, выскочил Николай. Коты опрометью бросились вниз по лестнице, а Берта Михайловна застыла на месте с открытым ртом.
– Что?! Что такое?! – вопил ее дорогой Коленька, оглядываясь вокруг как очумелый. – Что это было?! Боже мой! Мама… Что ты здесь делаешь?
Его взгляд остановился на матери и обрел кое-какую осмысленность.
– Коля! – изумилась она. – Что с тобой? Тише! Соседей разбудишь… Ты знаешь, который час?
– Какой, к черту, час? При чем тут часы, мама? Я чуть с ума не сошел в этой проклятой квартире! Она… она… хотела меня задушить!
– Кто? – Берта Михайловна не на шутку перепугалась. – Ты здоров, Коленька? Идем домой… выпьешь чаю, и все пройдет. Тебе что, страшный сон приснился?
– Со-о-он? – завопил он еще громче. – По-твоему, это был сон? Вот, смотри!
Он оттянул ворот футболки и придвинулся ближе к матери. Берта Михайловна старалась изо всех сил, но так ничего и не увидела. Шея как шея… Немного худая, правда, но это не беда.
– А… что я должна увидеть, сынок? – осторожно спросила она, опасаясь нового крика. Ей было неудобно перед соседями.
– Синяки! Вот… и вот, – он тыкал пальцами, указывая на несуществующие синяки. – Это следы ее рук! Она наклонилась надо мной и начала душить! Хорошо, что я проснулся! Я сразу вскочил и побежал, а она… хохотала мне вслед…
– Кто? О ком ты говоришь? – не могла понять Берта Михайловна. – Ты был в квартире не один?
– Не один…
– Как тебе не стыдно, Коля! Это чужая квартира. Надо же соблюдать хоть какие-то приличия. Ты мне обещал не водить женщин… да еще таких. Напьются и безобразничают! Почему ты не хочешь познакомиться с хорошей девушкой? Жениться, как все твои друзья?
– Мама! Какие женщины?! Что ты несешь? Ты что, не понимаешь?
– Это ты не понимаешь! – взорвалась Берта Михайловна. – Привел какую-то шлюху в чужую квартиру, сам убежал, а ее оставил! Если у Анны Григорьевны пропадет что-нибудь? Как я буду выглядеть? Иди и вели ей убираться! Это ж надо так напиться, чтобы душить друг друга?! В наше время…
– Мама! – завопил Николай, хватаясь за голову. – Замолчи! Ты ничего не поняла! Я туда больше не пойду! Боже, как мне все надоело! Дай мне пройти.
Он обошел Берту Михайловну и принялся ломиться в дверь своей квартиры, не соображая, что она заперта.
– Дай ключи! – потребовал он у матери.
– Ничего я тебе не дам. Иди и выгони свою подружку из чужого дома!
Николай посмотрел на мать безумными глазами, плюнул и побежал вниз по лестнице.
– Вот вырастила несчастье на свою голову! – воскликнула старая актриса и подошла к приоткрытой двери квартиры Альшванга. – Эй! – крикнула она.
Ответа не последовало. Берта Михайловна прислушалась. В квартире стояла тишина. Пожилая дама поколебалась, но делать было нечего: придется выкуривать пьяную шлюху. Наверняка спит беспробудным сном после бурной ночи…
Бывшая актриса решительно шагнула в темную прохладу прихожей. На вешалке висело пальто Анны Григорьевны, и больше ничего. Странно…
Обойдя всю квартиру, от кухни до ванной, Берта Михайловна удивилась еще больше. В помещении никого не было! Она почувствовала себя неуютно. Вспомнились жалобы Анны Григорьевны и страхи Лизы… паника на лице сына…
Берта Михайловна выбежала вон, закрыла двери на замок и положила ключи на тумбочку в своей спальне. Анна Григорьевна приняла вечером снотворное и теперь крепко спала.