Пономарев ощущал себя полнейшим идиотом. Если бы полгода назад кто-то сказал ему, что он всерьез будет обсуждать гадание на картах, он бы просто посмеялся. Неужели Динара оказывает на него такое сильное влияние? «Приворожила…»
– Вы меня, часом, не разыгрываете? – на всякий случай спросил Артем. – Чтобы потом похихикать вместе с вашей подругой Изабеллой над глупым ментом?
– Прекратите! – возмутилась Динара. – Что за дикость вы придумали? Мне не до шуток! А Иза еще ничего не знает. Анна Григорьевна взяла с меня обещание, что разговор останется между нами. Так что я только вам… потому, что жалко девочку, и… страшно. Это ведь все из-за меня!
– Из-за вас?
– Вольф так просто не отступится… Он ни перед чем не остановится.
«Еще один подозреваемый, – подумал сыщик. – Черный маг. Такого в моей практике еще не было. Что за бред?»
– Динара! – взмолился он. – Никому не говорите ни о картах, ни о колдовстве! Над вами будут смеяться.
– Вы мне не верите?
– Я-то верю, но…
– Понятно! Зря я вам позвонила.
Артему пришлось уговаривать и успокаивать цыганку. Он поклялся, что тщательно все проверит. Как ни глупо выглядели ее предположения, их нельзя сбрасывать со счетов. Вдруг с Лизой действительно что-то случится? Но как предотвратить беду? Не ходить же за девушкой по пятам? Может, лучше не выпускать из виду господина Вольфа?..
Глава 28
– Я тебя уволю, дорогуша! – кричал заведующий кардиологическим отделением. От гнева он побагровел, его небритые щеки раздувались от возмущения. – Уволю к чертовой матери! Да еще такую славу о тебе пущу, что ты ни в одну клинику не устроишься! Пойдешь на рынок торговать пирожками!
– Я только на секундочку отлучилась… – оправдывалась молоденькая заплаканная сестричка, комкая в руках носовой платок.
– Кто тебе разрешил отлучаться? Тебе что было сказано? Сидеть и ни на шаг не отходить от больного!
– Я только в туалет… – рыдала девушка, боясь поднять глаза на грозного доктора.
– Почему дежурную сестру не позвала?
– Я ж на секундочку…
Заведующий с ненавистью смотрел на ее испуганное, залитое слезами личико. Ему предстоял неприятный, тяжелый разговор с пожилой дамой, которая заплатила деньги, чтобы за стариком был надлежащий уход. Вчера вечером больной чувствовал себя вполне удовлетворительно, а утром…
– Убирайся с глаз моих! – гаркнул в сердцах доктор на растерянную медсестру, которая не преминула скрыться.
Сам же он отправился звонить Анне Григорьевне, дабы сообщить печальную весть.
– Господин Альшванг скончался, сегодня, в шесть часов утра, – официальным тоном сообщил он.
– Ка-а-ак? Вчера все было хорошо! Вы же говорили…
– Что я говорил? – вспылил заведующий. – Ну, что я говорил? Вашему родственнику восемьдесят! Вы понимаете, что это значит? Мой отец не дотянул до семидесяти… несмотря на все мои усилия!
– Но как же…
– Мы не боги, сударыня, – устало объяснял врач. – Состояние Германа Борисовича внушало надежду, но после суеты с нотариусом стало ухудшаться. И ночью, во сне, он умер.
Альшванг действительно держался молодцом до того момента, как все хлопоты с оформлением дарственной на Лизу были закончены. Потом Герман Борисович стал тихо угасать, и ночью, как раз когда злополучная сестричка вышла в туалет, душа старого режиссера рассталась с его бренным телом.
– Что поделаешь, Лизонька, – расстроенно говорила дочери Анна Григорьевна. – Старость берет свое… Теперь надо не плакать, а засучив рукава браться за дело. Все заботы по похоронам лягут на нас.
– Я же говорила, что все это не к добру, мама… – отрешенно глядя в окно, отвечала Лиза. – К нам пришла беда…
– Бог с тобой! Герман Борисович был больным старым человеком, он умер естественной смертью. Зачем он устроил такой шумный праздник: переволновался… вот организм и сдал. Нам с тобой не в чем себя винить.
Но Лиза стояла на своем: смерть Альшванга – предвестник чего-то страшного…
Как бы там ни было, а надо организовывать похороны. Анна Григорьевна позвонила в районную администрацию, в театр, где старик работал до выхода на пенсию, и работа закипела. Соседи Германа Борисовича тоже не остались в стороне: Берта Михайловна, Изабелла, Динара, Фаворин и супруги Авдеевы – все приняли посильное участие.
Гроб с телом Альшванга выставили для прощания в театральном фойе. Было много проникновенных речей, венков и живых цветов. Само собой получилось так, что роль ближайших родственников исполняли Анна Григорьевна с Лизой. Лиза была бледна, растеряна и подавлена. Полученная в дар квартира наводила на нее ужас.