— Да нет, — растерялась Таня. — Я сама зарабатываю.
— А ты проси, а то на других потратит. Вот моя мать гордая: сама мыкается, а отец уже не одну бабу в загранку свозил.
Парень поставил на стойку блюдце с двумя кусочками сахара.
— Ладно, — согласилась Таня, взяла в одну руку фужер, а другой сняла со столешницы блюдце с наполненной чуть ли не до краев чашкой.
— Осторожно, — сказал ей в спину парень. — Остальное сам принесу.
— Какое счастье, — сказал Максим, наполовину опорожнив бокал с коньяком. Затем он сделал несколько глотков обжигающего горького кофе, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Так он сидел несколько минут, с удовольствием ощущая, как тепло разливается по всему телу.
Бармен поставил на стол пластмассовую тарелочку с салатом и крохотную кокотницу с бумажным хвостиком на ручке. Таня взяла вилку, начала есть.
— Вкусно? — улыбнувшись, спросил Максим.
— Очень, спасибо, — ответила Таня, прокалывая вилкой нежную корочку. — Божественно.
— Знаешь, я тебе даже завидую.
— Почему? — удивилась Таня.
— Для тебя все — как открытие. Ты, наверное, и жюльен в первый раз пробуешь.
— В первый, — подтвердила Таня.
— Этот из курицы. Есть еще грибной, из языка, из морепродуктов. Мой любимый — из свинины с шампиньонами.
— Я думаю, другой мне не покажется таким вкусным.
— Может быть… Узнавание всегда интереснее. А как раскусишь — вся романтика, весь интерес уходит.
— Мне кажется, вы совсем не о еде говорите.
— Может быть… Может быть… — задумчиво ответил Максим и внимательно посмотрел на сидящую напротив девушку. Он впервые заметил, какая у нее нежная, кажущаяся в тусклом свете почти мраморной, кожа.
— Кстати, как там у тебя с подружкой? Что-то с ней случилось, не помню. Как она?
— Никак, — тихо ответила Таня, машинально дожевывая мгновение назад показавшееся ей таким вкусным мясо.
— Ой, прости, — сказал Макс, вспомнив о том, что случилось. — Похороны-то когда? — спросил он, в душе кляня себя за бестактность.
— Я не пойду.
— Понятно…
— Что вам понятно? — перебила его Таня, и глаза ее вспыхнули. — Вот вы тут сидите, разговариваете со мной, вкусностями кормите, а не знаете, может, я ведьма какая, может, от меня — несчастья! С работы меня выгнали, как чумную, мать Нинки проклинает, моя мать на меня волком смотрит. А я Нинку любила, она мне ближе сестры была.
«Какие красивые глаза, — думал Максим, пока Таня выговаривала свою боль. — Недавно были как ночь, и вдруг как молнией полыхнуло». А вслух сказал:
— Глупости говоришь. Если на то пошло, мне от тебя — сплошное везение. Вчера подвез тебя — думал, договор подпишу быстренько… А мне такой договорище подкинули! Вместо поставки — сотрудничество, а это — выход на мировой рынок. Партнерство предлагают. И им удобно, и нам очень даже выгодно. Вот и суди сама. День-то с тебя начался.
— Случайность.
— Все в этом мире на случайных случайностях замешано. Значит, говоришь, с матерью у тебя нелады. А с отцом?
Таня отвела взгляд.
— Тоже не ладишь или нету?
— Нету.
— Значит, одна ты? Как я, — шумно вздохнул он и одним глотком осушил бокал.
— У вас дети есть?
Максим резким движением поставил бокал на стол.
— У меня и жены-то нет. Вот была она… и нету. Сейчас у нее своя фирма, любовников меняет, как перчатки.
Он говорил медленно, как будто пытался сдержать клокотавшее в горле раздражение. Его высокий лоб покрылся капельками пота, губы посерели. Таня вдруг прониклась к нему жалостью.
— А с вами кто живет? Кто за вами ухаживает? Мама?
Таня представила старушку с седыми волосами, забранными в пучок, которая, тихо ступая мягкими тапочками, передвигается по кухне, готовя к приходу сына ужин.
— Мама — панама. — Его лицо исказила гримаса. — В Суворовское меня отдала, чтоб глаза не мозолил. Если б в перестройку из армии не слинял, сгинул бы давно. А так — друг помог в бизнес перекинуться, я — спасибо ему — еще и экономический закончил.
— А мама ваша где? — продолжала допытываться Таня.
— А, — махнул рукой Максим. — В богадельню пристроил. Ну что косишься? — поймав на себе ее осуждающий взгляд, поморщился он. — Басню про стрекозу помнишь? Так это про мою мамашу. Лето красное пропела, а как в тираж вышла — одна осталась у разбитого корыта. Вот у нее шарики за ролики и заехали. Ее соседи в психушку определили, а я уж потом нашел дом для престарелых. За городом, участки есть, цветы выращивают. Я хорошо плачу, там у нее своя комната, в хоре поет.