Таня опять легла, натянув плед до подбородка. «Сама люби», — сказала во сне бабушка. Кого, хотела бы она знать. Но знала только одно: ей не получить от бабы Софы ответа, как не вернуться в ушедшую ночь.
Новый год Таня отмечала с коллегами по парикмахерской, где она работала с июля. То, что мать пригрозила лишить содержания, нисколько не испугало ее. «Надо же, — думала она. — Неужели не заметила, что я каждый день хожу на работу, а с первой зарплаты даже подарила ей блок хороших сигарет».
Вечером первого января, когда Таня вернулась домой, она застала в квартире нового сожителя матери. На этот раз это был солидный дядька, который работал в ГАИ. Этот уже не косился на Таню недобрым взглядом и не ухмылялся. Он, казалось, вообще не умеет улыбаться, зато, вероятно, давал матери больше денег: по крайней мере, та с «Примы» перешла на «Яву».
На Восьмое марта Олег Никанорович (так звали кавалера матери) подарил Тане водительские права, предварительно обучив азам вождения на своей видавшей виды «Волге».
— На, — сказал он, протягивая ей пластиковую карточку с фотографией. — Пригодятся, когда разбогатеешь.
— А должна? — не удержалась Таня.
Олег Никанорович скривил губы.
— Куда денешься?.. — хмыкнул он. — Время нынче такое. Не все на шее у матери сидеть.
— Я и не сижу, — обиделась Таня. — Знаете же, что работаю.
— Велики ли твои заработки! — махнул он волосатой рукой прямо перед ее лицом. Таня даже вздрогнула. — Я на заправку тебя устроил, — сообщил он, присаживаясь рядом с ней. — С десятого можешь выходить. И денег побольше, и мужика богатого присмотришь. Товар лицом — жопка тунцом, — пошутил он и, наверное, впервые за много лет улыбнулся. И его улыбка Тане не понравилась.
— Продаваться не собираюсь, — огрызнулась Таня и попыталась встать.
— Врешь. — Олег Никанорович опустил свою руку-окорок ей на плечо. — Слушай сюда. — Он понизил голос и сделал паузу, как старый мафиози, собирающийся сообщить нечто важное. — Все мы продаемся, но не всем хорошо платют.
— Платят, — машинально поправила его Таня и повела плечами. Олег Никанорович убрал руку и, откинувшись на спинку стула, сощурил свои и без того узкие, спрятанные под набрякшими веками глаза.
— Сколько ты за все эти стрижки-укладки имеешь? — пренебрежительно спросил он.
— Перед праздниками почти пять заработала, — с вызовом ответила Таня.
— А сапоги да перчатки за сколько купила? Вон и сумка новая. Все небось спустила.
— А что вы мои деньги считаете? Вы мне не отец родной!
— Не родной. Поэтому такая дура и выросла, — осклабился он, и потная ладонь опустилась на Танино колено.
— Вы… вы… меня не обижайте. — Брезгливо сбросив его руку, Таня соскочила со стула. — Хуже будет, — зачем-то добавила она, усилием воли сдерживая подступающие к глазам слезы.
— Ух ты, соплюшка… — В удивлении мохнатые брови на лоснящемся лице скользнули вверх. — Ты меня, что ли, пужаешь?
— Бабушка говорила: «Кто сироту обидит…» — шмыгнула она носом и заморгала глазами.
— А кто тут сирота? Мать вон жива-здорова. А отца, как я знаю, у тебя сроду не было. Вот и набаловали…
Таня понурила голову, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы. Почему-то ей вспомнилась сейчас баба Софа: ее мягкие руки, шершавые пальцы. Как она гладила Таню по голове и приговаривала: «Не давай себя обижать».
— Все равно не обижайте, — сказала Таня и с шумом вдохнула воздух.
— А я что? Ничего… — Олег Никанорович вынул пачку из кармана, вытряхнул сигарету. — Наоборот вот, на работу устроил. — Чиркнув спичкой о коробок, прикурил. Потянуло серой. Таня невольно поморщилась.
— Я вам зажигалку дарила, — напомнила она.
— А… Я к спичкам привыкший, — отмахнулся он и, сделав глубокую затяжку, сказал: — Будешь работать с послезавтра на автозаправке. Я с Вадимом потолковал. По двенадцать часов через двое суток. Твое время — ночное. Так что парикмахерскую и не думай бросать.
ГЛАВА 2
Дни понеслись вскачь. Не успела Таня оглянуться — неделя прошла. Парикмахерская, покраски, стрижки — Таня была доброжелательна и улыбчива пять дней в неделю. Заправка, бензин, чеки — деловита и полусонна — двенадцать ночных часов через двое суток. Денег она теперь зарабатывала в два раза больше, зато жизненные силы, казалось, тонкими ручейками покидают тело.
Поэтому когда Нинка попросилась отработать вместо нее несколько смен (Таня устроила подругу на заправку еще в апреле, как только освободилось место), чтобы заработать на сотовый телефон, Таня с радостью согласилась — теперь она хоть отоспится. Наконец-то после почти двухмесячной гонки она смогла спокойно уснуть на своем диване, заранее предвкушая блаженство долгого просыпания, когда один сон, плавно переходя в другой, дарит муаровые видения ускользающего нереального мира. Она любила свои сны: легкие, яркие и такие же неуловимые, как порхающие над лугом мотыльки.