- Если всех их пустить сюда, куда нам самим деться?
Придется тогда нам идти туда, - объяснил я.
- Ну это вы бросьте! - обиделся один из экскурсантов. - Что значит идти туда?! Да такого подлеца... я бы придушил собственными руками!
- Кстати, - выметалась женщина без аппаратов, - если, скажем, отсюда убежит человек, вы успеете схватить его?
- Конечно!
- А если не успеете?
- Будем стрелять.
- Он же будет на чужой территории?
- Все равно будем стрелять!
- А по морю?
- Что по морю?
- Если, скажем, поплыть отсюда, с нашего пляжа, как скоро доплывет человек до них?
- Это смотря какой он пловец. Пять минут хорошего брасса - и вы в Турции.
- А если заметите?
- Я же сказал - будем стрелять.
- И по морю?
- Обязательно.
- А если ночью?
- Гражданочка, если вам очень хочется попасть за границу, зачем утруждать себя ползанием сквозь колючую проволоку? Купите сторублевую туристскую путевку и езжайте на здоровье! - посоветовал я.
- Да нет, что вы!.. Я просто так, ради любопытства...
Зачем мне заграница? У меня вполне приличная зарплата!
Мы направились к вышке. На полпути встретили Пархоменко с огромным Акбаром. После гибели Танго Пархоменко передали Акбара.
- Товарищ лейтенант! На участке заставы происшествий не было! Рядовой Пархоменко! - доложил он, с трудом сдерживая рвавшегося Акбара.
- Привык к тебе Акбар?
- Сегодня не кусал! - улыбнулся Пархоменко и ласково потрепал пса по морде. Акбар сел, свесив до груди красный язык.
- Можно положить ему руку в рот? - спросил директорский сынок.
- Положить можно, - ответил Пархоменко, - вынуть обратно будет труднее. Хочешь - попробуй!
Перепуганная мать за ухо оттащила смелого мальчика.
Подошли к вышке.
- Джакеди, открой люк! - крикнул я. - Прошу подниматься по три человека, всем места не хватит, - обратился як экскурсантам.
Первыми поднялись директор, женщины и ребенок.
Поднялся и я. Джакели вытянулся:
- Товарищ лейтенант!..
- Вольно!.. Дайте гостям бинокль, объясните, где и что, - распорядился я.
Джакели любезно протянул бинокль женщине помоложе и начал:
- Под нами, внизу направо, вы видите мечеть с минаретом. Жаль, пришли чуть поздно! Полчаса тому назад на минарете молился молла...
- Как он взбирается на такую высоту? - спросила жена директора.
- А там внутри лестница.
- Да, на такой высоте невольно поверишь в бога, - сказала женщина помоложе, опустила бинокль и весьма лирически сощурила глаза.
- Нет, чем выше поднимается человек, тем меньше он верит в бога, возразил Джакели.
- Неужели? - удивилась женщина.
- Точно! Чем ниже стоит человек, тем больше он верит в бога, - повторил Джакели. - Вот Пархоменко, например, ходит по земле, и потому он молится вместе с моллой, а мы с Щербиной стоим здесь, на вышке, и потому нам начихать на моллу. Так ведь, Щербина?
Щербина утвердительно кивнул головой.
- Как, неужели молла молится, обращаясь в нашу сторону?! - воскликнула директорская жена.
- Конечно!
- А он имеет такое право? - спросил директор.
Джакели и Щербина удивленно взглянули на меня.
Я подмигнул им.
- Такого права он, конечно, не имеет, но все же молится, - ответил Джакели.
- А какие меры принимаем мы? - рассердился директор.
Ребята опять с недоумением посмотрели на меня...
- В том доме живет сельский староста, а в том - учитель. Видите во дворе красивую девушку? Это жена учителя, - продолжал Джакели.
- Скажите, как они обращаются с женщинами? - спросила жена директора.
- Отвратительно! Вот, например, у учителя нет быка, и весной он впрягает в плуг собственную жену... Позавчера был день получки, он вернулся домой пьяный, набросился на жену и избил ее... Чем, вы думаете?.. Веревкой!
Мокрой веревкой! А еще, говорят, он обрезает детям уши и сушит их... А мы все удивлялись, почему на свете так много безухих детей... - Джакели ласково потрепал по уху директорского мальчика.
- Боже мой! - ужаснулась супруга директора. - Неужели его не привлекают к ответственности?!
- Что вы! Наоборот, за каждое детское ухо выплачивают по одной лире.
Женщина помоложе, почувствовав подвох, попросилась вниз. За нею последовали остальные.
- Щербина, не кажется ли тебе, что у тебя да у твоего дружка Джакели слишком длинные языки? - спросил я, отстав от гостей.
- Кажется, товарищ лейтенант! - вытянулся он.
- А знаешь ли ты, что за это можно и на гауптвахту попасть?
- Знаю, товарищ лейтенант!
Ну что ты скажешь? Я махнул рукой и пошел догонять экскурсантов.
..Помнишь, Саргис, в пятьдесят пятом я один месяц проработал на Ткварчельской шахте. Тогда я решил, что ие может быть на свете профессии тяжелее шахтерской.
В шестьдесят втором вместе с цнорийскимн пастухами пошел на зимние пастбища. Дни, проведенные на шахте, мне тогда показались райской жизнью. А теперь скажу тебе, что по сравнению с пограничной службой зимни-е пастбища сама божья обитель! А мы с тобой... Напишем две с половиной строчки и воображаем, что весь мир принадлежит нам! А пограничник ничегc не требует. Он безмолвно делает свое дело. Он совершает геройский поступок и молчит. Похвалят его - он: "Служу Советскому Союзу!"
Он поднимается в любое время дня и ночи. Одевается.
Идет. Вернется ли он? Этого никто не знает. Он и-е может прыгать, но сейчас прыгает. Он не умеет ползать по скале, но сейчас ползет. Он никогда до этого не плавал, но сейчас плывет... Это нечто совершенно особенное пограничник! В нем живет одно-единственное чувство: всепоглощающее, всеобъемлющее чувство любви к Родине, родной земле, солнцу и морю, деревьям и траве, хлебу и винограду, дворцам и развалинам... Пограничник мыслит, дышит, просыпается и засыпает с одной-единственной думой - думой о святом своем долге, о святой своей обязанности, о защите Родины. Вот что такое пограничник. Вот такой человек майор Чхартишвили.
Сегодня из Сухуми приехала жена Чхартишвили - миловидная скромная женщина.
Майор пригласил меня на чашку чаю.
И вот я сижу в небольшой комнате Чхартишвили и с удовольствием вдыхаю аромат чая. Какое все же счастье - домашний уют, семейное тепло... Я смотрю на стоящую в углу кровать с пестрым покрывалом, и меня невольно начинает клонить ко сну.