«Профессор — это другое дело, — размышляла Люба. — И неважно, что намного старше, зато из этого можно извлечь конкретную пользу».
Казакова понимала, что профессор женат, но не придавала этому факту никакого значения, замуж она пока не спешила.
«Ну держись, ученый! — мелькнула озорная мысль. — Узнаешь у меня, где раки зимуют!»
В кабинет Элькина Люба вошла бесцеремонной походкой. Поставила дипломат на пол, небрежно отодвинув его ножкой, и села на стул без приглашения, закинув ногу на ногу, выставляя на обозрение умопомрачительные формы.
— Вы хотели со мной побеседовать наедине? — с вызовом и каким-то задором поинтересовалась она у хозяина кабинета.
— Да-да, — машинально ответил преподаватель. Он не мог оторвать глаз от оголившихся ног. Заставлял себя, даже приказывал, но все равно продолжал жадно рассматривать их. Эта молодая девушка буквально сводила его с ума, покалывало в кончиках трясущихся пальцев от желания немедленно дотронуться до нее.
— Ножки мои понравились?
У Казаковой не было еще опыта общения с мужчинами, но интуитивно она чувствовала, что выбрала правильную линию поведения. Ее напористость и откровенность застали профессора врасплох. И она догадывалась, что в этот момент из него можно веревки вить.
— Есть на что посмотреть, — сказал Абрам Семенович, стараясь не заострять на этом внимания. Он с большим трудом поднял глаза, но столкнулся с надменной улыбкой. «Да эта девочка меня насквозь видит», — подумал он с ужасом.
Словно читая его тайные мысли, студентка сказала:
— Не нужно стесняться и скрывать свои чувства, Абрам Семенович. На занятиях вы преподаватель, а я — добросовестная ученица. В другой обстановке мы просто мужчина и женщина. Или кабинет профессора к чему-то обязывает?
И она в упор посмотрела на профессора.
— Нет-нет, — поторопился заверить Элькин. За свою уже немалую по годам жизнь он сталкивался с разными женщинами и, не раз попадая в неловкое положение, умел выпутаться, но на этот раз он ощущал себя несмышленым школьником. Нельзя сказать, что он был избалован женским вниманием, но стоит отдать должное — всегда добивался расположения понравившейся ему женщины. Впервые профессор растерялся и не знал, какую предпринять тактику, чтобы взять инициативу в свои руки.
— Так и будем в молчанку играть? — спросила Казакова. — Или вы меня для этого и пригласили?
— Извините, я неправильно рассчитал время. На сегодня у меня уйма дел, — капитулировал преподаватель.
— А я уж ненароком подумала, что понравилась вам, — сказала Люба, чем еще больше поразила его. Она поднялась, собравшись уйти.
— Подождите. Откуда в вас столько цинизма и наглости? — спросил Элькин, который понемногу начал приходить в себя.
— А разглядывать женские ноги в течение нескольких минут вы не считаете наглостью? — вопросом на вопрос ответила девушка. — Думаете, что я не догадываюсь, для чего вы меня пригласили? Спасовали, профессор. Даже самому себе признаться в этом стыдитесь.
— Ты права, — нашел в себе мужество признаться и перешел на «ты» преподаватель. — Я и сейчас еще нахожусь под впечатлением от твоей внешности, только не могу выбрать линию поведения. Скажи: откуда у молодой девушки такой огромный опыт общения с мужчинами?
— Да нет у меня никакого опыта. Я мало с кем общалась и абсолютно ни с кем не встречалась, — признанием на признание ответила Люба.
— Садись, — мягким, но повелительным тоном произнес хозяин кабинета. Девушка подчинилась.
Все-таки инициатива перешла к более зрелому собеседнику.
— Предлагаю тебе дружбу!
— Не скрою, мне есть от этого прямая выгода.
От откровенной беседы Люба расслабилась, говорила открыто, но уже без вызова. Ее улыбка уже не казалась столь надменной, но продолжала оставаться прохладной.
— Может, отметим начало нашей дружбы? — предложил Элькин.
— Не возражаю.
Люба и сама себе не могла объяснить, почему сразу согласилась. Профессор извлек из холодильника бутылку шампанского и достал из шкафа хрустальные фужеры.
— Ну, — произнес он тост, — за нерушимую дружбу!
Они чокнулись и выпили: мужчина крупными глотками и быстро, а девушка мелкими и медленно. Хозяин кабинета предложил сигарету.