— Тогда получается, что Казакова знала про меня еще до встречи из неведомых нам источников?
— Получается так, — согласилась Ксюша. — Она обещала мне, что через месяц мы все узнаем.
— Чем не сюжет для романа, — ухмыльнулся Вершков. — Все так запутано.
— Предлагаю потерпеть месяц. Проживем как брат и сестра.
— Потерпим. Лишь бы на самом деле не оказаться близкими родственниками, хоть это уже из области фантастики, — пошутил Александр. — Ладно. Пойду поищу раскладушку, а когда вернусь, передвину твою кровать в угол и повешу штору. — И он вышел из комнаты.
Глава четвертая
Любовь Леонидовна Казакова, заранее созвонившись, встретилась с Герасимовым в парке. Сутулый, сидя на скамейке, читал записку от Атамана. Но вот он расправил сутулые плечи и подтянул к себе ноги, что означало, что с посланием он ознакомился.
— Что просил передать Алексей мне на словах? — спросил он.
— Для осуществления одного плана мне нужен надежный водитель, — ответила Люба. — Брат заверил, что ты мне подыщешь такого человека или сам войдешь в дело. — И она поделилась с ним деталями. Она безоговорочно доверяла старшему брату, поэтому говорила открыто, не считая нужным что-либо скрывать от человека, к которому тот ее направил.
— Опасное дельце, — произнес Павел после некоторого раздумья. — Но толковое и прибыльное.
— Ты мне поможешь? — В ее ожидающем взгляде скользило явное нетерпение.
Сутулый улыбнулся и ответил не сразу, как бы испытывая ее терпение:
— Мне надоело сшибать случайные бабки, пора подобрать постоянный бизнес.
— Твои слова означают, что ты сам готов принять в этом участие?
— Угадала. — Он уже не улыбался. — Но предварительно мы все обмозгуем до мельчайших подробностей.
Через неделю группа была готова к проведению первой преступной операции. А спустя еще пару дней заведующий отделением гемодиализа Элькин Абрам Семенович вызвал к себе в кабинет Казакову и предупредил, что клиент уже находится в отдельной палате их отделения. Аванс за замену правой почки внесен, и пора уже подбирать донора.
— Сама, голубушка, знаешь — это дело хлопотное. Сколько народа нужно перебрать, пока найдешь совместимый орган.
— Уже! — Кровь отхлынула от ее лица. Пока шла подготовка, не было времени задуматься о том, во что она впуталась. Но теперь ее буквально парализовал страх.
— Спокойно, девочка. — Профессор заметил, как побледнела Люба, поднялся со своего места и поспешил пододвинуть ей стул.
Казакова медленно опустилась на стул.
— Сама не пойму, что на меня нашло. Может, откажемся от нашей затеи, пока не поздно?
— Поздно! Уже поздно! — Элькин достал из холодильника бутылку минеральной воды и, налив в стакан, протянул его Любе. — И ты, и я связаны обязательствами перед другими людьми.
Люба сделала несколько больших глотков и поставила стакан на стол.
— Я боюсь, — произнесла она тихо.
— Но раньше… — начал было Абрам Семенович.
— Раньше не задумывалась, — перебила она его, — а теперь боюсь.
— Это нервы. — Элькин положил ей на плечо руку. Но ее чрезмерное волнение передавалось и ему, он резко отдернул руку. — Все пройдет замечательно, первый раз всегда тяжело. — Было непонятно, кого он успокаивал больше: ее или себя.
— Я могу уйти сегодня пораньше?
— Естественно, — кивнул Элькин. — Ты уже сейчас можешь считать себя свободной. Но на дежурство не опаздывай.
— В девятнадцать пятьдесят я на месте, — заверила Казакова. Когда она встала, это уже был совершенно другой человек. Трудно поверить, что всего несколько минут назад с дрожью в коленках, полная страха, она опустилась на стул.
Уже из дома Люба позвонила Сергею и предупредила его, чтобы он был готов сегодняшней ночью. Затем позвонила в диспетчерскую «скорой помощи». Ее муж заступил на сутки с девяти часов утра.
— Я слушаю, — долетел до нее знакомый и родной голос Гарика, которого пригласил к телефону диспетчер.
— Сегодня ночью, — сказала она в трубку. Она не вдавалась в подробности, но он прекрасно понимал, о чем идет речь.
— Хорошо, — сухо ответил Игорь, и короткие гудки известили об окончании разговора.
Люба распечатала пачку сигарет мужа, закурила и откинулась на спинку кресла. Несмотря на то, что курила она впервые и делала довольно глубокие затяжки, не закашлялась. Люба закрыла глаза и ушла в собственные мысли. Только редкие движения руки, которой она стряхивала в пепельницу пепел, говорили о том, что женщина не спит…