Люба бросила взгляд на часы, которые показывали начало второго. Казакова поднялась, налила в кружку горячего чая, который недавно вскипятила, положила туда три ложки сахара и бросила несколько таблеток снотворного. Тщательно размешала содержимое, взяла кружку и вышла из кабинета. Она направилась к дежурной медсестре.
— Варвара Степановна, я вам горяченького чайку принесла. — И она протянула кружку пожилой женщине.
— Спасибо, дочка, — поблагодарила ничего не подозревающая медсестра. — Дай бог тебе доброго здоровья.
Казакову аж передернуло. Если бы ее обругали, она бы чувствовала себя куда лучше. Однако, пересилив себя, она изобразила на лице приветливую улыбку и ответила:
— Не за что и благодарить, Варвара Степановна.
— Не скажи, — возразила медсестра. — Внимание нынче дорого стоит, да сахарок в дефиците, — добавила она, отхлебнув чай.
— Как чувствуют себя больные? — перевела Люба разговор на другую тему.
— Спят, тяжелых нет.
— Давно проверяли?
— И пяти минут не прошло, как вернулась. Да ты не беспокойся, можешь поспать в своем кабинете, если что, так я разбужу, — предложила Любе сердобольная женщина.
— Не хочется, я выспалась перед дежурством. Пойду пройдусь по палатам, а вы можете поспать, одна справлюсь.
— Старая стала, который год уже бессонница мучает, — сказала Варвара Степановна и зевнула. — Вот тебе раз, — удивилась она. — Никак сглазила.
— Отдыхайте, — подбодрила ее улыбкой Люба и вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь.
— Я подготовил клиента к операции. — Для общения с Казаковой Элькин избрал деловой тон. — Ты сможешь мне ассистировать?
— Разумеется, — ответила Люба.
Хирургическая операция по замене органа прошла удачно, и клиент уже лежал в отдельной палате с новой почкой. Элькин и Казакова прошли в кабинет заведующего. Семен Абрамович налил из литрового термоса две чашечки горячего кофе и одну из них подал Любе.
— Ну как ты? — спросил он.
— Самой не верится, но жива. — И она вымученно улыбнулась.
— Это ты хорошо придумала с усыплением Варвары Степановны, — похвалил ее Абрам Семенович, сделав глоток кофе. — Но оставлять отделение без присмотра нельзя, всякое может произойти.
— Что мне оставалось делать? — пожала плечами Казакова. — А в общем-то неплохо, что ты пришел пораньше.
— А самое главное вовремя, больному из четырнадцатой палаты стало плохо.
— Это слабое звено в цепочке! — Люба задумалась. — Не хотелось бы вовлекать в дело постороннего человека.
— Да и опасно. Это перед тобой я откровенничал, потому что изливал, можно, сказать, свои фантазии. Но теперь они превратились в реальность. Придется мне самому заглядывать по ночам в отделение, чтобы в нужный момент мое появление здесь не показалось подозрительным.
— И еще неплохо в мое дежурство ставить молоденькую медсестру, которая не прочь отпроситься. Не могу же я постоянно усыплять Варвару Степановну. Человеку, страдающему многие годы бессонницей, покажется странным, что именно во время моего ночного дежурства у нее глаза слипаются.
— Ну, этот вопрос мы решим. — Профессор поставил пустую чашку на стол. — За клиента я тоже спокоен. Он в отдельной палате, днем за ним будем сами присматривать, а по ночам и в выходные дни жена его посидит. Если пройдет все без осложнений, долго он у нас не задержится.
Они оба испытывали и моральную, и физическую усталость, но нашли в себе силы выявить просчеты и подкорректировать план.
— Пора будить медсестру, — встала Казакова. — Тебе необходимо покинуть отделение, чтобы не вызвать лишних подозрений.
— Но какой смысл идти домой? Все равно скоро уже на работу.
— Тогда закройся в кабинете и поспи, — посоветовала Казакова и вышла из кабинета.
Варвара Степановна мирно посапывала, сидя за столом, положив голову на скрещенные руки. Рядом с ней стояла недопитая кружка с чаем. Люба вылила остатки чая в раковину и сполоснула кружку. Затем она тихонько потрясла за плечо медсестру. Женщина чмокнула губами и с трудом разомкнула налитые свинцом веки. Постепенно она сориентировалась, и в ее глазах промелькнул испуг.
— Который час? — спросила она дежурного врача.
— Скоро утро, — улыбнулась ей Люба. И пошутила: — Мне бы вашу бессонницу, Варвара Степановна.
— Прости, дочка! — Пожилая женщина вскочила на ноги. — Надо же! Все на свете проспала.
— Ничего страшного, — продолжала улыбаться Казакова. Однако было видно, что ее лицо больше похоже на маску с приклеенной улыбкой. — Я не спала и за всем следила.