— Надо же! — даже присвистнул Диксон.
— В любом случае других вариантов у нас нет.
И Алексей поощрительно хлопнул Тюленя по плечу.
Удачно распродав очередную партию товара, Мешковы подсчитывали барыши. Артемий Геннадьевич, сидя за столом, раскладывал деньги на три кучки: одна для внесения в кассу базы, другая — доля их семьи, а третья предназначалась родственнику, который и был директором базы.
— Хорошо прокрутились! — воскликнул Артемий Геннадьевич, мужчина крепкого телосложения, лет сорока пяти на вид.
— Еще бы! — отозвался его сын Никита, уткнувшись в телевизор. Парню недавно исполнилось двадцать два года, он тоже выглядел крепышом, но был похлипче отца. — Почти все ушло по двойной цене.
— Да! — мечтательно произнес отец. — Денег куры не клюют, а вот развернуться на них мы как следует не можем.
Его размышления прервал стук в закрытые ставни.
— Кого это еще в такое время принесла нелегкая? — сказал он, накрывая деньги развернутой газетой.
— Пойду посмотрю, — поднялся сын.
— Сиди, я сама, — остановила его мать, заглянувшая в комнату. И вскоре она вернулась в сопровождении незнакомого мужчины спортивного телосложения.
Артемий Геннадьевич с недоумением уставился на непрошеного гостя.
— Кого ты привела, мать?
— Сказал, что ему необходимо видеть хозяина по весьма срочному делу.
— Алексей Леонидович, — представился припозднившийся гость.
— Очень приятно. — Хозяин тоже представился. Затем обратился к сыну: — Никита, оставь нас наедине. Товарищ, наверное, от Семена Давидовича. — И он остановил на Атамане взгляд своих подозрительных глаз.
— Нет, я не от Лейзировича, — опроверг посетитель предположение Мешкова. — Но по делу, которое его тоже касается.
Заинтригованный Артемий Геннадьевич пригласил гостя расположиться на диване и спросил:
— Тогда чем обязан?
По его суетливым движениям Алексей понял, что хозяина начинало одолевать беспокойство.
— Меня интересует набор румынской мебели, — дружелюбно улыбнулся Алексей.
— «Жилая комната»? — вырвалось у Артемия Геннадьевича и даже как-то слетело напряжение.
— Вот-вот, — подтвердил визитер.
— Если мне не изменяет память, вы упомянули о знакомстве с Семеном Давидовичем. Значит, здесь вы по его рекомендации?
Было непонятно: спрашивал или утверждал хозяин, поэтому Атаман благоразумно промолчал.
Истолковав молчание собеседника по-своему, Мешков продолжил:
— К сожалению, румынской мебели уже нет, но скоро должны завезти югославскую.
— Нет-нет! — выставил Алексей руку ладонью вперед.
— Уверяю вас, что югославская мебель более стильная и современная. — Мешков наивно предполагал, что вербует будущего покупателя. — Только гораздо дороже, — развел он руками, изображая сожаление, но давая понять, что за хороший и более дефицитный товар соответственно нужно платить.
— Про югославскую мебель поговорим позднее. А раз румынской уже нет, то, может, деньгами рассчитаетесь? — предложил посетитель.
— Как это? — не понял Мешков.
— Очень просто. — С лица Атамана не сходила доброжелательная улыбка. — Вы продали двадцать две «жилые комнаты» чуть меньше, чем по двойной цене. Думаю, что двадцати процентов от прибыли для меня будет вполне достаточно. Согласитесь, что это довольно-таки умеренная плата за спокойную жизнь, которую, если договоримся, я вам гарантирую.
— Какая наглость! — вскочил на ноги хозяин. — Это же настоящий шантаж!
— Вы удивительно догадливы. Увы! Иногда приходится прибегать к подобным методам, особенно если имеешь дело со спекулянтами.
— Ах ты скотина!
Артемий Геннадьевич вышел из себя и бросился с кулаками на спокойного гостя. Алексей легко перехватил руку, поднялся и завернул ее за спину нападавшему так, что тот уткнулся носом в диван.
— Не дергайся, а то сломаю.
— Никита! — заорал Мешков не своим голосом.
— Ему некогда, он беседует с моими друзьями, — усмехнулся Атаман.
— Отпусти, — попросил Мешков, успокаиваясь и сообразив, что имеет дело не с простыми грабителями, а с профессионалами, которые заранее продумали операцию и поставили конкретную цель. В подтверждение, отпустив затекшую руку противника, Алексей подошел к столу и скинул на пол газету, прикрывавшую пачки денег.
— Я бы мог забрать все, — сказал он. — А добиваюсь, чтоб ты сам отдал только двадцать процентов от прибыли.