— Такое ощущение, что я разговариваю с не получающим образование бомжом.
Это вызвало во мне новый приступ смеха.
— Ты охерел? Вообще нормально? — в этот момент подошел я к местному офису.
— Иногда прям хочется тебе в рот залить счищающее всю грязь вещество.
— Ха-ха-ха! Ты смотри-ка… фига себе у тебя фантазии насчет моего рта, — взялся я за ручку двери.
— Господи, — Павлуша там, судя по всему, перекрестился. — Может быть, твоя девушка тебя перевоспитает.
— Мечтать не вредно.
— С тобой вообще невозможно нормально разговаривать, — сделал он вывод. — Все. Иди работай.
— А ты… — не нашелся я, что ему ответить. — Езжай в свою тухлую семейную жизнь.
— С удовольствием, — усмехнулся друг.
— Давай-давай… смотри не подохни там от скуки.
— Спасибо за то, что так сильно беспокоишься обо мне. Звони потом, как разберешься со всем.
— Окей.
И началось… началось ебание моего мозга. Поражаясь, какие вокруг меня тупые люди я попытался сначала объяснить, в чем суть нашей проблемы. Затем показать «на руках». Под конец уже наглядно продемонстрировать. А потом взвыл от того, что под рукой нет веревки, дабы захотелось удушиться.
— Вот! Во-о-от! — указав на потерянные при оформлении страницы, взбесился я. — Как можно было так обосраться?
На этот вопрос я ждал ответа еще пару часов, но так и не дождался.
В итоге… засев прямо там, я принялся переоформлять то, что было обгажено. И провозился с этим до вечера. И сильно устал, потому что до этого совершенно не выспался.
Потирая уставшие глаза, размяв спину, я передал переделанный пакет документов тем, кто до этого все облажал. И уже в кромешной тьме побрел обратно к машине, второпях отчитавшись перед другом.
На улице стоял дубак. Безумный, блять, дубак.
Скукожившись и сжавшись от холода так, будто бы в нашей стране был введен налог на занимание телом воздушного пространства, я добрел до машины.
— Твою мать, холодрыга, — принялся я греть руки о кондей.
Развернувшись, подъехал к шлагбауму.
— Если ты сейчас затупишь — я тебя ебну, — обратился к охраннику, которому, складывалось впечатление, для того чтобы нажать на кнопку надо было приложить немыслимые усилия, иначе его действия объяснить был не в состоянии. — Ну хоть так, — продолжил бормотать себе под нос, когда наконец-таки путь был свободен.
Выехав на узкую, естественно, не освещенную дорогу, я направился в сторону КАДа.
— А-а-а… — широко зевнув, потер глаза.
Я устал. Безумно устал. Копание в документах сильно вымотало. Да и осознание того, что есть проблемы и их надо срочно разрешить, добавляло головной боли.
Обычно я как-то спокойно ездил в темное время суток, а тут прям…
Протерев глаза, резко повернул руль, потому что, отвлекшись, съехал с полосы.
Помотав головой, чтобы хоть как-то взбодриться, я включил музыку.
Пока дорога продолжала вести меня к магистрали, прокручивал у себя в голове кадры этого дня.
Конечно все самое важное происходило тогда, когда я был с Натой.
Когда встречал ее. Принципиально сделав так, чтобы на всякий случай как можно больше народа заметили это. Мне не хотелось потом морочиться с какой-нибудь мелочью, по типу этого Тимура, желающей подкатить к моей девушке. То, что к ней рано или поздно полезут, я был уверен. Это сейчас, пока все мало общаются, недолгое время знают друг друга, она более-менее в безопасности. А потом, зная даже по своему опыту, стоит всем сдружиться и начнется. Мне это было совершенно не нужно. Поэтому приходилось заранее расставлять точки. Понравилось ли это ей или нет. Уж ее мнения на этот счет я спрашивать не собирался.
Радовало то, что она слушалась меня. Вот это действительно меня радовало. Потому что из-за этого было легко.
И даже тогда, когда она, казалось бы, пыталась сопротивляться, было заметно, что она в сомнениях и склоняется к моей точки зрения.
Мне нравилось ее удивлять. Было по кайфу от того, с каким восторгом она принимает мои подарки. Раньше за собой я такого не замечал. Но ее мне действительно хотелось удивлять. Именно удивлять. Потому что она всегда делала это ярко и искренне. Как маленький ребенок. Не прожженно, как многие уже в ее возрасте, а тем более при таком материальном положении.
Мысль о том, чтобы предложить ей стать моей, возникла не то чтобы спонтанно. Я обдумал это тогда, когда ночевал у друзей. И решил, что в принципе… хоть это не особо что поменяет, но зато… все уже будет смотреться более весомо. Опять же, не только для нас, но и для остальных.
Почему я так парился над этим? Да потому что сходил с ума от того, какая она, все больше и больше. Наконец-таки получив доступ к ее телу, я, не переставая, ловил себя на мысли о том, что если раньше все эти присказки об идеалах меня раздражали, и я в них не верил, то теперь, было сложно представить как бы я вообще захотел другую. Потому что в ней все было идеально. Для меня. Худые ноги. Тоненькие ручки. Она вся была невероятно хрупкой. И казалось, что ее легко сломать. Меня возбуждало то, что с ней даже не было смысла бороться. Потому что она была слабой и неспособной сопротивляться.