— Лер, завязывай! Нужна дубина, потолще и подлиннее. Пока у меня руки на свободе, я смогу ухватиться, но погружаюсь я быстро, ищи!
Лера беспомощно огляделась вокруг, деревья были повсюду, но отломить она могла только ветку, ветка не поможет… Наконец, ее осенило: если опрокинуть молодое деревце к самому омуту, то Михаил сможет до него дотянуться рукой. Она бросилась к ближайшему молодому дереву, попыталась его наклонить, но к самому омуту не получалось. Она снова зарыдала. Взывая к всевышнему, моля и обещая, упиралась она в тонкий упругий ствол, пытаясь его свалить.
— Лерааа,— услышала она испуганный крик мужа.
Бросилась к нему и, увидев его, погрузившегося в трясину до самого подбородка, закинувшего голову назад и жадно хватающего воздух ртом, взглянула на сказочный кустик вербы и завыла, заревела, как напуганный дикий зверь!
— Ы-ы-ы! Не получишь ты его! Не отдам! Он мой! Думаешь, я сдамся? А-а-а!
Она схватила совок и бросилась обратно к молодому дереву. Все так же завывая, рыча и ругаясь, она неистово рыла землю у корней дерева, рубила-рвала тонкие корни, ломая в кровь ногти о холодную землю.
— Не отдам, тварь, не отдам! Не получишь ты его или и меня убей!
Она вскакивала, толкала ствол с подрытыми корнями, снова рыла, рубила и рычала.
Наконец, громко щелкнув под землей, дерево рухнуло, накрыв омут макушкой. Лера метнулась к мужу.
— Миша! Мишенька-а-а! — заорала она.
Сквозь ветки, покрытые молодой зеленью, показалась голова Михаила. Мокрый затылок, грязь в ушах, крепко стиснутые зубы, бледное, почти голубое лицо.
— Мишенька-а-а! — заныла Лера и на четвереньках поползла по стволу к мужу.
— Стой, где стоишь! — рявкнул он, я сам выберусь, просто держи ствол.
Лера вцепилась в ствол с вывороченными корнями и, сидя, уперлась ногами в землю. Михаил осторожно вытягивал себя из трясины, медленно полз по стволу от омута. Едва ощутив под собой устойчивую, плотную землю, он упал обессиленный. Лера бросилась к нему, подхватив его подмышки, потянула на себя. Снова, и снова, и снова тащила на себе мужа, отползая на спине от гиблого места,
— Лер, да, стой уже, стой! Все! Уже уползли! — остановил ее муж. Она обхватила Михаила руками и ногами и зарыдала.
— А помнишь фильм про войну смотрели, ты тогда еще удивлялась, как это женщины здоровых мужиков на себе с поля боя уносили. Помнишь, ты сказала тогда: «Я бы только смогла лечь рядом и умереть»,— а гляди, сколько ты меня на себе протащила! А? А дерево какое завалила?
Лера тихо рыдала. Михаил перевернулся на спину, свалившись с жены. Какое-то время они лежали, молча глядя в безмятежное голубое небо с нереальными белыми облаками, слушали тишину и птиц.
— А это ты там так ругалась нечеловечьим голосом? — спросил Михаил,— я никогда не слышал, чтобы ты так ругалась!
— Я тоже не слышала, — согласилась Лера
Она тихо плакала, не вытирая слез. Михаил молча дрожал.
— Ты что плачешь? — спохватилась Лера.
— Да, нет, дрожу, замерз, как собака! — отозвался он.
Они поднялись и с удивлением уставились на гиблое место. Полянки, заросшей мхом, как не бывало, и прекрасной маленькой вербочки тоже. Вся эта красота, словно ушла на дно образовавшегося круглого озера.
— Чертовщина какая-то! — оцепенело произнес Михаил.
— Идем скорее отсюда,— поторопила его Лера.
Они шли через поле, мокрые, грязные, Лера в одном сапоге, Михаил босой. Увидев их, теща, крестясь и причитая, бросилась навстречу.
— Не вышло с вербочкой, Анна Андреевна! — объявил Михаил перепуганной теще, — мы в следующую субботу сирень в питомнике купим.
С Михаила сняли мокрую насквозь одежду, обрядили его в пальто тещи с воротником из искусственного каракуля, обмотали его мокрую голову тещиной шерстяной шалью, и, включив в машине печку, отправились в обратный путь.
Михаил отжал педаль сцепления ногой в тещином шерстяном носке, автомобиль тронулся. Лера включила радио.
All you need is love
All you need is love
All you need is love, love
Love is all you need
Конец