— Ты что?! — ужаснулся Иван. — Мы же в гости пришли!
— А, может, дома никого нет! И будем мы тут стоять, пока небо не упадет на землю! — хмуро буркнул отряг, но от действий, направленных на повреждение чужой собственности временно воздержался. — А так зайдем, поглядим. Если хозяева дома, мы все снова выйдем на двор и дальше стучать станем. Я же культурный человек, за кого вы меня принимаете!
Пока его друг не прибег к своему плану действий или не заставил всё-таки объяснить, за кого они его принимают, что было бы во много раз хуже, царевич торопливо постучал еще раз.
И еще.
И снова.
— А и кхто энто там? — через полминуты после этого недовольно проскрипел изнутри слабый старушечий голос.
Дверь приоткрылась на три сантиметра, в лучах заходящего солнца блеснул серый, по-стариковски мутный глаз, и тут же снова захлопнулась.
С той стороны послышался шум, имеющий только одно объяснение.
В дверную ручку торопливо засовывалась щетка.
— А вот сейчас я на вас, стукунов, собак-то спущу, спущу!.. — грозно пообещала ушедшая в глухую оборону бабка.
— А у вас есть собаки? — удивился Иван, оглядывая быстро погружающийся в сумерки двор в поисках если не нагло манкирующей своими должностными обязанностями стаи, то хотя бы ее резиденции.
— А вот и есть! — голос хозяйки неуловимо дрогнул. — Они, наверное, с мужиком моим и сыном барана ушли искать. Но вот как вернутся, как вернутся — будете знать, как бедную женщину ночами пугать! Они у меня ох и свирепушшие, сама боюсь!
— Кто? Муж и сын? — дотошно уточнил Олаф, и глаза его озарились надеждой не только на кров и еду, но и на славшую драчку.
— И муж и сын тоже! — воинственно объявила старушка. — И нечего мне тут зуб заговаривать!
— В смысле, зубы? — вежливо уточнил Иванушка.
— Чего есть, того и говорю! — строго отрезала бабуся. — Чужих зубов мне не надо, но и свой никому в обиду не дам!
— Так бабушка, мы ж вас не обижать пришли! — приникла к щели, пробежавшей вдоль косяка, Серафима. — Мы — путешественники, с дороги сбились. Нам нужно поесть бы чего-нибудь, хоть крошечку малую, и поспать…
— А потом снова поесть, — с готовностью договорил за нее отряг.
— Ха! Рассказывайте мне сказки! — презрительно фыркнула из-за двери старушка. — С дороги они сбились! Да от дороги сюда по горам три дня пешком ползти, если шею раньше не сломите! Чтобы так заблудиться, десять лет тренироваться надо!
— А мы способные, — обиженно пробубнил с плеча конунга Масдай.
— Мы вам заплатим, бабушка! Золотой кронер! С каждого! — отчаянно воззвал лукоморец вслед ускользающему ужину, непромокаемой крыше и ставшему уж совсем эфемерным завтраку.
— С каждого! — саркастически повторила за ним хозяйка. — Да что вы мне тут мозги полощете! Если платить нечем — так так и скажите… А то — «по мешку золота за миску похлебки, по сундуку за каравай»!.. Ох, молодежь, молодежь…
— Нет, так мы ведь это… мы ведь не того… — не нашел контраргументов отряг. — То есть, что ж нам тогда?.. Идти, что ли?..
— Да ладно, куда вы на ночь глядя пойдете, балаболы… — послышался вздох из неглубоких недр домишки. — Что с вами уж делать, раз приперлись… Если спать негде, ступайте на сеновал, это за домом, двери граблями беззубыми подперты… Да козу с козушками не беспокойте — а то молоко высохнет.
— А поесть?.. — жалобно протянула царевна.
— Да принесу я вам, принесу… — ворчливо проговорила старушка. — Кашки вот пшенной сварю на молочке, и принесу. Только в дом ко мне не ходите. А то разгуливают тут всякие, а потом ложки пропадают…
— Спасибо! — заулыбалась команда и маленькой, но воодушевленной толпой повалила в поисках ворот обещанного рая на земле, припертых сломанными граблями.
После божественного вкуса каши на концентрированном козьем молоке и котелка обжигающего кипрейного чая на сон потянуло даже Масдая.
Иванушка, с тихой завистью глянув на товарищей, в один миг унесшихся в царство снов и сновидений в обнимку с ковром, боком пристроился у слухового оконца, надвинул на мизинец женино кольцо-кошку, раскрыл на первой странице самую дорогую на Белом Свете книжку и принялся за чтение, не забывая прислушиваться сторожко к шороху плавно подползающей ночи.
На улице меж тем стало совсем темно.
Погасло бабкино окошко.
Зажглись мелкие несортовые звезды и кривоватый осколок луны.
Ночь опустилась на багинотские горы, щедро и надежно укутав до утра перевалы и вершины роскошным черным бархатным покрывалом.
Еще одна ночная вахта пошла своим чередом…
Дочитав до конца третьей главы, лукоморец оторвал взгляд от мутно сереющей в ночи страницы, поискал и не нашел на старом месте тонкий месяц, и потер тыльной стороной ладоней уставшие глаза.
Интересно, сколько времени прошло?..
Вернулись ли уже старушкины муж и сын? Нашелся ли глупый баран? Наверное, если бы вернулись, собаки бы лаяли? Или нет?..
Скоро ли утро?
Пытаясь определить, в какой стороне находится восток, царевич высунул голову в оконце и покрутил ей во все стороны. Но то ли до рассвета еще было далеко, то ли восток этой ночью расположился в направлении прямо противоположном их апартаментам, но никаких признаков восхода Иванушке отыскать не удалось, и он с легким вздохом втянул приятно охлаждаемую ночным ветерком оголенную горячую голову обратно в сарай.
И замер.
Показалось ему, или нет, но под оконцем как будто скользнули две тени…
Дед и сын?
Или…
Осторожно, словно крался по лежбищу спящих крокодилов, Иван снова высунул голову наружу и прислушался.
Трещала наперебой, взяв в окружение бабуськину усадьбу, дивизия цикад.
Ухала где-то удивленно ночная птица.
Рассеянно шелестел листьями старых вишен вокруг сарая сонный ветерок.
Вздыхала и шуршала внизу, в сарайке, неугомонная козья семья.
А шаги…
Шаги…
Шаги…
Иванушка покачал головой.
Никаких шагов слышно не было.
И голосов тоже.
Показалось…
Или и вправду проходили хозяйкины домашние, поглядели, все у них спокойно, обошли и вернулись другим путем.
Но всё равно надо быть настороже.
Решив так, лукоморец снова втянул всё, что могло протиснуться через окошко в сарай, пристроился на старом корыте и взял в руки упавшую в сено книгу.
До утра еще, видать, долго.
Перевернув страницу на начало главы четвертой, он обвел внимательным взглядом их молчаливую мансарду, неровные горы сена, безмятежно спящих спутников…
Всё тихо и спокойно.
Только посох Агграндара мирно освещал ровным, но сильным золотистым светом непроглядную тьму сеновала.
Утро настало исподволь.
Одну минуту Иванушка изучал взгляды Антонио Гааба на экономическое устройство нового королевства, перемежаемые афоризмами и остротами, заставившими себя цитировать уже второй век после его смерти, при помощи Серафиминого кольца. А другую — почти неуловимо — лист фолианта осветила розовая заря.
Почти радостно лукоморец захлопнул книжку и растолкал покойно почивающих бок о бок жену и друга.
— Чеготакого?.. — сонно пробормотал из-под них Масдай.
— Кукареку! — бодро ответствовала Сенька. — Пять утра — в ВыШиМыШи пора!
— А, может, вы как-нибудь без меня?.. А я вас потом догоню?..
— Ага, — с готовностью отозвалась царевна. — Пешком. На кистях. Тыгыдыч-тыгыдыч.
Не углубляясь в уговоры, отряг нахлобучил любимый шлем, закинул за спину топоры, сноровисто скатал ковер и водрузил его на плечо.
— Ну, что? Всё спокойно было? — словно спохватившись, повернул он голову к Ивану. — А то я, кажется, так дрых, что хоть тут гром будь, хоть молния, хоть мировой пожар — не проснулся бы.
— Д-да нет, всё спокойно, — пожал плечами их штатный ночной дозорный.
— Посох! — воскликнула за их спинами Сенька.
— Что?! — подскочили юноши.
— Гораздо мутнее стал… если мне не кажется…
Но ей не казалось.
— Заряд кончается? — предположил Масдай.