Друид с певцом тут же пристыжено втянули головы в плечи и одарили капитана возмущенными косыми взглядами.
Но тому было не до них.
— Все, кто в состоянии — руки в ноги взяли… или наоборот… кому как удобнее… после этакого смрада… и побежали искать ее высочество! — приложив сложенные рупором ладони к скрытому под бывшим рукавом рту, проорал Гильдас. — И быстро, быстро! На раз-два-три! Ишь, уши развесили, языки распустили! Огурцы морские, а не матросы!..
Через три минуты весь корабль был обшарен, обыскан, перетряхнут, и разве что не вывернут наизнанку силами команды и добровольцами антигаурдаковской интербригады.
Принцессы не было и следа.
А заодно, выяснилось походя, в необъявленном направлении исчез и капитанский ялик, любовно припрятанный от бурь и шаловливых ручек в канатном коробе на палубе.
— Ее высочество взяла лодку и уплыла?.. — тупо взирая на осиротевший эллинг, озвучил всеобщее недоумение Гильдас.
— Ты хочешь сказать, она перетащила ее к борту, спустила на воду, спрыгнула в нее и, налегая на весла, угребла подальше? — лениво уточнила Серафима, с наслаждением потягиваясь и впитывая всеми забитыми трюмной вонью и грязью порами робко зарождающийся соленый морской рассвет.
Предложенная поправка вогнала почтенную корабельную и сухопутную публику в состояние глубокого ступора: представить себе хрупкую принцессу не то, что азартно угребающей куда подальше, но и просто перетаскивающей тяжелую лодку по палубе, сбрасывающей ее в гуляющие нервически волны и спрыгивающей следом не мог не только старый морской волк Гильдас, но и такой профессиональный фантазер, как Кириан.
И вдруг багровая небритая физиономия оставшегося не у дел дядюшки перекосилась в лице.
— О, не-е-е-е-ет, — повернулся к Сеньке грузный эрл и недобро ощерился. — Почему это — «спустила», «утащила», «угребла»?.. Ты забываешь про своего приятеля, девица!
— Про Олафа? — царевна непонимающе перевела взгляд на огромного отряга — самого опытного моряка их отряда. — Олаф, признайся честно. Ты имеешь какое-ни…
— Не придуривайся!!! — подскочил и прорычал сквозь зубы опростоволосившийся королевский родич. — Ты прекрасно знаешь, о ком я веду речь!
Глаза Сеньки вытаращились до предела.
— АГАФОН?!
— При чем тут я?! — праведное возмущение студиозуса взметнулось выше неохотно поднимающегося солнца, шире пролива Трехсот островов.
— ПРИЧЕМ ТУТ ОН?! — раскатисто поддержал его эрл, и устоявшие во время бури мачты флагмана трусливо дрогнули.
— А при чем тут тогда кто? — заторможено мигая, выдавила озадаченная царевна.
— Ваш приятель!!! Который спал в каюте!!! Вот кто!!! — проорал эрл так, что матросы шарахнулись в разные стороны и попытались спрятаться друг за друга.
— Иван?
Серафима с облегчением расплылась в улыбке.
— Ну, насчет этогоприятеля вы можете быть абсолютно спокойны. Некоторое время назад он выпил волшебного зелья, и спать еще будет несколько дней без передыху.
— Когда устанет — может быть, — тихим ядовитым голосом проговорил Ривал.
— В смысле?.. — бережно наклонился над алой лысиной готового взорваться эрла и удивленно наморщил лоб конунг.
— В том смысле, что, похоже, этот ваш спящий красавец умотал с корабля вместе с моей племянницей, вот в каком смысле!!! — задрал воинственно налитую кровью перекошенную физиономию и бешеным быком проревел эрл. — Он украл ее!!! Похитил!!! Умыкнул!!! Уворовал!!! Стянул!!! Спер!!! Стащил!!! Стибрил!!!..
— ЧТО?!?!?!?!?.. — слились в ошеломленный хор несколько голосов.
И голоса эти принадлежали Серафиме, Олафу, Агафону и лекарю.
Не дожидаясь ни дальнейших пояснений, ни последующих оскорблений, все четверо вихрем бросились в таинственно покинутую бедной Эссельте каюту. Эрл, бард, друид и капитан — за ними по пятам.
Дверь, не пережившая нового штурма, с прощальным грохотом плашмя хлопнулась на пол, и перед горящими взорами ворвавшихся предстали совершенно пустые апартаменты.
Ривал подскочил за плечом Олафа пару раз, но так и не сумел углядеть из-за могутной спинушки отряга ничегошеньки ни единым глазком.
Что, впрочем, не смогло удержать его от торжествующего восклицания.
— Ага!!! Я же говорил!!!..
— Иван?.. — недоверчиво позвал волшебник и, не получив ответа (Что, учитывая предполагаемое состояние лукоморца, было, скорее, предсказуемо, нежели удивительно), заглянул сперва в шкаф, потом под обе кровати.
Больше мест в королевских покоях, где бы смог схорониться даже профессиональный игрок в прятки, не было.
Полный гардероб пропавшей невесты, три недовольных паука, один засохший краб, одна бронзовая ночная ваза, одна книжка и два пустых серебряных кубка — вот и всё, что принес ему самый тщательный поиск.
При виде кубков лекарь почему-то охнул, спал с лица, кинулся на только что освобожденный Агафоном пол и принялся ползать по нему, ощупывая расстеленный посредине ковер руками и обнюхивая его, словно обезумев.
— Друстан?.. — присел на корточки рядом Кириан и заинтересованно заглянул, очевидно, внезапно лишившемуся рассудка медработнику в лицо. — Не знал, что у тебя имеются поисково-розыскные способности.
Тот прорычал в ответ нечто неразборчивое с таким видом, точно собирался укусить любопытного менестреля.
Певец намек понял.
— Хороший лекарь, хороший… — успокоительно пробормотал он, плавно принимая вертикальное положение и осторожно пятясь под защиту столпившихся у входа людей.
Оказавшись в безопасности, рука его сама потянулась к карманной арфе, а с языка полились спонтанные стихи:
— От лица своего бессловесного собрата я приношу тебе большую благодарность, молодой человек, потому что вследствие твоих поползновений он, без сомнения, стал значительно чище, особенно после сегодняшней ночи, когда по бедняге все кому не лень топтались в грязных сапожищах, — прошуршал неожиданно, прервав поток перенервничавшего сознания ворчливый мохеровый голос. — Но если бы ты просто спросил меня, куда подевались Иван с принцессой, я бы просто ответил.
Друстан замер.
Остальные гвентяне разинули рты и бешено закрутили головами в поисках заговорившего невидимки.
У маленького, и только что ставшего еще меньше отряда такой необходимости не было.
— Масдай!!!
— Где Иван?
— Куда он делся?
— Когда?..
— Часа три назад. С первыми лучами солнца, — спокойно и важно начал отвечать на сыпавшиеся градом вопросы ковер. — Они вышли на палубу вместе, судя по звукам, спустили на воду лодку, потом сели в нее и уплыли.
— Но зачем?
— Почему?
— Отчего?..
— Он оставил тебе записку, Серафима, — мягко прошелестел ковер. — Вон там, на столе. Под пресс-папье.
Сенька коршуном метнулась к столу, вырвала из-под танцующего на хвосте бронзового кита маленький листочек надушенной розовой бумаги, и жадно впилась глазами в неровные чернильные строчки, нацарапанные родным корявым почерком.
«Сеня, извини меня. Я срочно влюбился в девушку, которая находилась в этой каюте, когда я очнулся. А она так же внезапно полюбила меня. Кстати, надо как-нибудь деликатно узнать, как ее зовут. И теперь, когда друг без друга нам нет больше жизни, мы решили укр (зачеркнуто много раз) взять в краткосрочное пользование лодку и сбежать на край Белого Света. Просить выплатить стоимость лодки капитану этого судна было бы с моей стороны очень бестактно?.. Боюсь, что да… Извини меня еще раз… или два… или сколько получится… если получится вообще. Я сам ничего не понимаю. Прощай. Наша встреча была ошибкой, которую надо забыть как можно скорее. Искренне, твой любящий… раньше… муж — Иван».
Бледная как полотно царевна перечитала записку снова и снова, потом вслух, потом по предложению с расстановкой и выражениями, потом задом наперед, потом по диагонали…