— То понял, то не понял… — брюзгливо проворчал Ривал, неуклюже массируя онемевшие от объятий чудища ноги онемевшими по той же причине руками. — Бестолочь уладская…
Оскорбленный Руадан хотел ответить, но слова его потонули в скорбном вопле.
— Моя дочь?.. Ты не моя дочь?.. Как это?.. А кто ты тогда?! И где Эссельте?! И что ты делаешь в ее платье?!.. Это ведь ее платье? Я лично отдал за него триста золотых!!!..
Кажется, в их увеличившемся отряде нашелся еще один человек, кровно заинтересованный в разгадке маскарада.
— Ты — не она?.. То есть, ты — это он?.. В смысле, ты — это ты?.. Но это же бесчестно! — возмущенно набычился брат королевы.
— А фальшивых Конначт людям подсовывать — не бесчестно? — пылко парировал волшебник.
— Кажется, мы друг друга стоим, — вздохнула царевна. — Ну, и кто начнет объяснения первыми?
— Вы, — угрожающе прищурился Руадан.
— Хорошо. Вы, так вы, — благосклонно согласилась Сенька, и застекленевшие на мгновение глаза первого рыцаря стали увеличиваться в размерах.
— Когда первый рыцарь Улада говорит…
— Да ладно, ладно… ладно-уладно, ваше морхольтство, — успокаивающе вскинула ладошки она. — Мы же не принципиально против, а по процедурному вопросу. У нас, похоже, история будет гораздо длиннее, поэтому начнем с самого простого. Итак?.. К чему ряженый? К чему чума? Ее же не было на самом деле, да?
Морхольт скрипнул зубами, дернул желваками, выдохнул гневно, и неохотно кивнул.
— Не было. Я придумал ее, чтобы не подпустить Эссельте близко к отцу. Который не отец. Я выбрал Бриггста, потому что он единственный, кто был под рукой в тот момент и мог заменить Конначту по размерам.
— А куда?.. — начал было Ривал, но осекся под угрюмым взглядом Морхольта.
— Он сбежал в тот день, когда Бриггст давал ужин в вашу честь, — неохотно признался брат королевы.
— А чего ты еще от меня ожидал, безмозглый громила? — торжествующе выкатил грудь король Гвента. — Естественно, я сбежал!
— Мои люди перевернули вверх дном все окрестности, но не нашли его.
— Потому что я не смог выбраться незаметно из замка и спрятался в сарае среди старых котлов! — гордо объявил король.
— В следующий раз буду знать, — скривился в кислой усмешке Морхольт, — под каким горшком прячутся писклявые коротышки.
— Да ты!!!..
— А сам?!..
— Ссору первым прекращает самый умный и сильный, — быстро вспомнив ивановы уроки, выпалила Серафима.
К ее изумлению противники, гневно рубанув друг друга взглядами, языки всё ж прикусили, и гордо уставились в разные стороны.
— Ну, теперь вам всё ясно? — обратился к Олафу, Агафону и Сеньке Морхольт, демонстративно игнорируя не только своего противника, но и гвентянскую диаспору в целом. — Вопросы есть?
— Намек понят, — со вздохом развела руками царевна и, пригласив жестом слушателей садиться, пустилась в пересказ такой недолгой, но такой запутанной истории, приведшей к их непостижимому появлению в этом странном холодном месте.
— …И единственное, остающееся недопонятым, это куда мы попали и как отсюда скорее выбраться, — хмуро завершила свой рассказ она.
Руадан и граф переглянулись сначала между собой, потом — невольно — с недавними противниками…
— Ну, это-то как раз… очень просто… — старательно не глядя на отрывающиеся их глазам просторы, подал осипший от крика голос Кириан.
Пальцы его нервно перебирали струны чудом уцелевшей арфы, извлеченной на свет серый, губы дрожали, глаз подергивался, и весь скорбный вид его выражал вселенскую тоску и обреченность на вечные муки.
— Ответ первый: мы у сиххё… Ответ второй: никак. По-крайней мере, фольклорное наследие Гвента не знает случаев, когда человек, попав к сиххё, возвращался обратно.
— У сиххё?!.. — подскочил, словно увидев нового щупальцерота, Бриггст. — Мы и вправду у сиххё?!.. Это не шутка?!.. Это не сон?!.. Но как?! Но почему?!.. Но этого не может…
— А вот это еще проще, — трубадур осторожно пожал отчаянно стонущими и жалующимися на жизнь едва ли не вслух плечами. — Врата сиххё в наш мир — поставленные в круг предметы… А что иное есть цирк, как не целая куча предметов, поставленных именно таким образом? Им оставалось только найти их… и воспользоваться.
— Проклятье… — выдавил Морхольт и изо всех сил ударил кулаком в ладонь другой руки. — Проклятье, проклятье, проклятье!!!..
— Так это сиххё похитили Бриггста? — недоуменно наморщил лоб Ривал и озадаченно заморгал водянистыми белесыми глазками. — А на кой морской пень он им понадобился?
— Кто их знает, этих нелюдей? — брезгливо поджал губы граф. — Мне их извращенную логику понимать претит! Главное то, что они снова смогли попасть в наш мир…
— Главное то, что мы из ихнего не можем пока выбраться, — мрачно поправил его Агафон, с неприязнью взирая на лишенные красок и жизни пространства перед ними.
— Но попробовать-то можно! — убежденно объявил Олаф и, не вступая в дискуссию, встал и отправился проводить предполетную подготовку Масдая.
— М-м-да… Мудрость предков — не пыль веков… Ее нельзя отряхнуть и забыть… — не обращая внимания на уход отряга, меланхолично пробормотал Бриггст, и тут же встрепенулся. — Неужели это я сказал?.. Кхм! Об этом нужно пофилософствовать!..
Сенька промолчала.
И по озабоченной нахмуренной ее физиономии было ясно видно, что мысли ее с места в карьер принялись за работу.
Так, не раскрывая рта и не разводя бровей, пролетела она над местом своего недавнего появления в негостеприимном мире сиххё. Найти их пункт въезда удалось проще, чем они полагали: невдалеке от полутора холмов, слегка порушенный промчавшимся стадом, располагался широкий круг, выложенный небольшими булыжниками. Не заметный с земли, с воздуха он будто лежал на ладони, приглашая заблудших путников попытать счастья.
Но просто так ли, или исключительно к прибытию людей, счастье в нем кончилось, и больше не начиналось.
Сколько ни кружил ковер над камнями, сколько ни бормотал Агафон заклинания, призывы и обереги, сколько ни бегали бледнеющие с каждой проходящей минутой улады и гвентяне вперед-назад — граница между мирами оставалась на замке.
Личный ялик капитана Гильдаса, направляемый неумелой, но трудолюбивой рукой Иванушки, мягко чиркнул днищем по прибрежному песку и уткнулся носом в пляж, на три метра от линии прибоя покрытый мелкой галькой всех цветов серого.
— Вот мы и прибыли! — торжествующе озвучил сей очевидный факт лукоморец, поднялся на ноги и гордо выпрямился во весь рост — левая рука с веслом на отлете, правая щедро указует на открывающееся сухопутное приволье.
Впрочем, героическая картина «Первопроходец Иван-царевич дарит даме своего сердца только что первопройденные им неведомые просторы» была более чем слегка подпорчена набежавшей не вовремя волной и возопившей не вовремя спиной, мгновенно заставившими Ивана немного сменить положение рук — левая держится за бортик на уровне коленок, правая упирается в поясницу.
Но даже такие прозаические факторы не сумели погасить лихорадочный огонь одержимости в его глазах.
— Любовь моя, это всё наше! — усиленно растирая кулаком спину, пылко кивнул лукоморец подбородком в сторону каменистого берега, россыпи массивных валунов поодаль, и редкого, но захламленного буреломом осинового перелеска за ней.
— Наше?.. — удивленно округлила глаза цвета утреннего неба Эссельте.
Царевич задумался над вопросом, быстро внес коррективы и, лучась безграничным восторгом, воскликнул:
— Нет!.. Это всё твоё!.. Только твоё! Твоё и для тебя! Я дарю их тебе!.. Я дарю тебе эти горы, эти кущи, эту траву и кусты, это небо… и море… и цветы тоже… я их вижу… вон там… только они маленькие… и если наклониться так… то их не заметно отсюда… из-за того пня… а если вот эдак… Они там честно есть!.. Кхм. Ну, значит… э-э-э… я дарю тебе это всё… вокруг… э-э-э… потому что… потому что… э-э-э…
Вопреки подозрениям Серафимы, Иванушка поэтом не был, и посему впарить бедной доверчивой девушке то, что ей отродясь не нужно, с помпой и фейерверком, убедив ее при этом, что ничего иного для полного счастья в жизни ей никогда более не понадобится, квалификации не имел.