— С бочонка и надо было начинать… — проворчал Фафнир, но чашу свою когтистой лапой ухватил, как бы невзначай задев медные кубки и расплескав из них половину.
— Алкоголь вреден для положения в обществе!.. — расхохотался Суртр и поднял над головой чашу свою.
Тоже золотую.
Вино в соседних медных от близости огненной руки вскипело и превратилось в эрзац-глинтвейн.
— Поставь мою на пол, бабка, — свирепо прорычал Фенрир, когда очередь дошла до него. — Да золотую ставь, дура, золотую!..
Золотые кубки разошлись, как мороженое на пляже, и стол, пронзительно жалуясь несмазанными осями роликов на тяжесть жизни, покатил не пользующуюся спросом медную посуду к сбившимся в плотную, потрясенную, беспомощную кучку богам Эзира.
— Не обессудьте, любезные, — улыбнулась беззубым ртом старуха. — Золота мало, и на всех его не хватает. Но это ведь не может вам помешать выпить с новыми друзьями за победу… За нашу победу.
Когда кубки разошлись, наконец, по рукам, Падрэг выступил на середину зала, поднял свою чашу изящным жестом, и кратко, но емко произнес:
— Сим тостом заключаем мы наш пакт о мире и дружбе между богами Эзира и Надира. И да не будет между нами различий и раздоров. За новый порядок мироустройства! До дна!
— До дна!!!
И, торжествующе ухмыляясь или пряча как постыдную болезнь выражения лиц и глаз, боги поднесли чаши к губам1.
----------
1 — Или губы к чашам — у кого как получилось.
----------
Фафнир и Хель, сдвинув с тонким звоном края кубков, зубасто ухмыльнулись друг другу, подмигнули, залпом выпили на брудершафт, и со стоном прикрыли глаза в гурманском экстазе.
— А чтобы не было между нами с этого дня и маленьких, никому больше не нужных тайн, — улыбаясь и лаская свою чашу в ухоженных руках со свежим маникюром, обратился к преданым верноподданным Премудрый, — хочу на ваших глазах совершить маленькое разоблачение. Вы все думали, что знаете эту услужливую, но слишком говорливую старуху, которая между обслуживанием столиков еще и выдает такие запутанные и бесполезные предсказания, что разобраться в них не мог даже сам Рагнарок Наимудрейший. И, в каком-то роде, вы не ошибались. Вы все ее знаете. И поэтому в сей знаменательный день я больше не хочу заставлять нашего общего знакомого изображать того, кем он отродясь не был. Ульг, покажись!
Падрэг отставил свой кубок, театрально хлопнул в ладоши, благодушно лыбясь притихшей, униженной в очередной раз публике, и воздух вокруг сутулой официантки замерцал, заколебался, задрожал…
Старушка оскалила отсутствующие еще минуту назад зубы, распрямилась, жестом тореадора, приглашающего быка к танцу, смахнула с головы черную хламиду…
Боги ахнули.
Фенрир уронил непочатую чашу, недопитый кубок Суртра взмыл в воздух в виде смешавшихся паров бормотухи и золота…
— Но…
— Но это…
— Но это…
— Но это не Ульг!..
— Что?!
Отбросив ужимки суперзвезды провинциального балагана, Верховный развернулся и тупо уставился на демонстративно потирающую затекшую спину лукоморскую царевну.
— Ты?!.. Откуда?!.. Как ты?.. А где Ульг?
— Я за него.
— А Ульг где?!
— Занят. Но ты скажи, чего надо, я ему, если не забуду, передам при встрече.
— Что значит — "если не забуду"?! Если я повелеваю…
— Ну, ладно, не забуду, не забуду… — состроила кислую мину царевна. — Говори, чего надо, но помедленнее. Я записывать буду. Бумажки ни у кого не найдется? И карандашика заодно? И, может, кто-то из вас писать умеет?
Из рядов братства Эзира донеслись нервные смешки.
Премудрый опомнился.
— Дерзкая смертная!!! — принял он самый ужасный из доступных ему образов, и самый воздух в зале потемнел и затрепетал. — Если ты немедленно не раскаешься и не объяснишь, что весь этот маскарад значит, я отдам тебя на растерзание дракону!.. Фафнир?.. Эй, Фафнир!..
Громоподобный рев заставил вздрогнуть и втянуть головы в плечи всех присутствующих. Волна воздуха, поднятая взмахом исполинских крыльев, повалила мебель, затушила светильники, сорвала картины со стен, и в воцарившейся полутьме, как след неистовой кометы, мощный поток жидкого пламени прочертил огненный след через весь зал и ударил в потолок.