В поиске предательски закончившихся вдруг в самый ответственный момент слов сын конунга сбился, стушевался и скис.
— Я не знаю, что еще… — беспомощно вздохнул и развел он руками, едва не выронив в дверь и по склону горы Граупнер. — Я… говорить красиво никогда не умел… Извини, если не получилось… но я как лучше хотел…
— А лучше и не надо… — почувствовал он на губах прикосновение губ.
Теплых, розовых.
Как у всех.
— Аос!!!
Олаф распахнул широко глаза, и глянула на него красавица из раскрасавиц: глаза голубые, на носу — конопушки, зубы белые и все на месте, в рыжей косе — розовый бант, в руке — скалка.
А что еще для счастья влюбленному надо?
Хватая воздух ртом, стоял сын конунга, и молчал, как истукан.
Чувствуя, что парня надо срочно спасать, Иванушка, как более опытный и старший товарищ, быстро подскочил и торопливо зашептал что-то другу на ухо.
— Давай!!! — яростно ткнул царевич отряга в бок и отступил на шаг — вроде, он тут и ни при чем.
— А-а-а… Э-э-э… — для разминки промычал королевич.
— Давай, давай!!! — дружно скандировали уже все зрители.
— А-а-а…
— Давай, давай, давай!!!..
— А-а-а-а… что ты делаешь… сегодня утром?.. — выдавил, наконец, горящий всеми красками смущения и любви Олаф. — Д-давай… п-погуляем… к-куда-нибудь…
— А ты песни про любовь какие-нибудь знаешь? — строго поинтересовалась богиня.
— Н-нет…
— А стихи?
— Н-нет…
— А сам сочинять пробовал?
— Н-нет… — чувствуя, что короткая его жизнь закончивается, не успев толком начаться, признался убито отряг.
— Тогда я согласна… — прошептала ему на ухо Аос.
Пока влюбленная парочка совешала первые шаги в отношениях по единственному месту, где помешать им не могли ни великаны, ни драконы, ни варги, ни цверги, ни, самое главное и важное, другие любопытные боги и смертные — в личном неприступном, как сто крепостей, огороде Мьёлнира — другие отсыпались и отмывались.
Обнаружив, что за всё время их пребывания в Хеймдалле на Белом Свете прошло лишь пять дней, строгий командир экспедиционного корпуса, маг-хранитель, разрешил своей команде отдыхать до следующего утра.
Утром проводить посвежевших людей и отчищенного и сверкающего удивительным многоцветьем красок до рези в глазах Масдая пришли Мьёлнир, его родители, Фрей и Фрея.
Пока мужчины и Фригг прощались, Фрея с загадочным видом подцепила Серафиму под локоток и отвела в сторонку.
— Спасибо тебе, девочка, за всё, что ты сдалала для моего племяша, — обняла от души засмущавшуюся царевну богиня плодородия. — Ты ведь помнишь, что я повелеваю всем, что растет и тянется к солнцу на земле Отрягии. От малой травинки до корабельной сосны. От землянички до картошки. От ландыша до репья… Поэтому — выбирай. Проси, чего угодно. Я исполню любое твое желание.
— Желание?..
Сенька ошалело замигала.
Желание?..
Ну, вот какое ей может быть дело до отряжской картошки или репейника?
Но, с другой стороны, отказываться нехорошо, раз уж человеку… то бишь, богине, так хочется приятное сделать…
Что бы такое загадать?
Чтоб трава была синяя в розовую клеточку?
Или чтобы у них на березах арбузы росли?
Или чтобы на елках шишки шоколадные появлялись к Новому Году?
Или зимой на дубах — хурма?
А что, очень практично. И купцам в такую даль возить ее не придется, и как раз проморозится хорошенько, срывай — и ешь…