Сенька вздохнула и незаметно исчезла, но появилась как раз под занавес внушительного списка напрасных усилий.
— …кренделяция Шмонделя в пропорции четыре на три… потом четыре на четыре… и, наконец, четыре на…
— Десять, — громко сообщила всем заинтересованным лицам она.
— Десять?.. — сбитый с толку, удивленно оглянулся волшебник. — Десять?.. Что за бред! Десять! Ха! Самому Шмонделю не пришло бы в голову ничего подобного, Серафима, а ведь какой только бред не приходил ему в голову, как сейчас помню!.. Нет, девица. Десять — исключено.
— Но на меньшее он не согласен, — пожала плечами царевна. — И я бы на его месте не согласилась.
— Кто? — заморгал непонимающе Иван.
— Ну, этот…
— Шмондель?!.. — маг вытаращил глаза и выронил обретенный минутой раньше из-под сочащегося холодной водой брюха Масдая промокший, как лягуша, любимый блокнот.
— Сам ты… такое слово… твое премудрие, — обижено насупилась в адрес волшебника Сенька. — Я о хозяине гостиницы говорю, о Клаусе! Или Клаасе? Или как там его? Не важно. И, конечно, о лошадях. Лошади неплохие. Лично проверила. И если принять во внимание, что в эту сумму он поспешил включить стоимость ремонта комнаты Олафа, которую увидел только после нашего отъезда, и цену новой штукатурки для протекшего отчего-то под нами потолка зала, то сорок кронеров с нас всех — совсем неплохая цена.
Олаф застыл, натужно таращась в потолок и с выражением неземной муки на конопатой физиономии шевеля губами: высшая математика никогда не давалась ему легко.
Иван и чародей с задачкой справились быстро.
— Масдай поедет с кем-то из нас? — уточнил старик.
Сенька хотела сострить, но махнула рукой, и для разнообразия просто ответила "да".
— Десять кронеров за одного коня — это весьма сходная цена, — удивленно покачал головой Адалет.
— И ты говоришь, что мастер Клаас еще и захотел включить стоимость ремонта в стоимость лошадей? — царевич с недоумением уставился в честные супругины очи.
— Он так сказал, — снова обижено надулась Серафима.
Но, пока сконфуженный своей бестактностью и постыдной недоверчивостью Иванушка тщетно искал подходящие для извинения слова, весьма успешно краснея при этом, она отвернулась с видом оскорбленной невинности и еле слышно пробормотала себе под нос:
— Правда, никто не утверждает, что он этого хотел.
С видом ученого, остановленного на пороге гениального открытия с занесенной для стука рукой, Адалет сунул блокнот мимо кармана, поискал и не нашел заложенный за ухо карандаш и снова обратил свое внимание на многострадального Масдая.
— Если бы у нас было побольше времени, я практически уверен, что смог бы разрешить эту небольшую, но действующую на нервы проблему…
— На нервы, основу, кисти и ворс, — брюзгливо уточнил ковер.
— Вообще-то, я себя имел в виду! — раздраженный незваным прерыванием чародей недовольно дернул бородой, мокрой, как он сам и всё вокруг него в радиусе десяти метров. — Но, я вижу, никого здесь не интересует, что величайший боевой маг всех эпох и народов занимается всякой ерундой в жалкой сырой каморке как какое-нибудь доброе бюро дурацких услуг… или наоборот?.. Неважно! Что я имел в виду, так это что в то время как Белый Свет дрожит перед перекошенной злобной мордой смертельной опасности, я, самый могучий волшебник во всем Белом Свете… Я… Э-э-э… Кхм. О чем это я?
— О морде.
— О нервах.
— О Белом Свете.
Три полезных подсказки прозвучали почти одновременно.
Адалет фыркнул, задумался на мгновение, собирая разбежавшиеся мысли в кучку, и горделиво продолжил, обращаясь к расстеленному почти во всю комнатку Масдаю:
— Что я действительно имел в виду, так это то, что я, безусловно, с минуты на минуту мог бы найти новую формулу, которая облагодетельствовала бы всех промокших путешественников Белого Света. Но из-за проклятой спешки иногда приходится откладывать самые благие наши начинания. Что ж. Станем довольствоваться малым. Сейчас я наложу на тебя сушильные чары, мы замотаем тебя в брезент 1, и к вечеру ты будешь сух, как дно Песчаного океана.
------------------------------------------------
1 — Надеюсь, не стоит пояснять, что говоря "мы" в данном случае, маг имел в виду "все остальные, кроме меня". И был абсолютно прав. Заматывание вручную ковров в брезент было не чародейским делом. Вот если бы этот процесс требовал некоего магического усилия… Но для этого потребовалось бы поэкспериментировать. Во время, оставшееся от изобретения формулы, предназначенной для облагодетельствования промокшего населения Белого Света, естественно.