— Значит, ты был там той ночью?
Проводник вздрогнул и заполошно замахал на старика руками, будто отгоняя привидение.
— Спаси-упаси!!!.. Я когда женился, в город работать перебрался!.. К мастеру Карлу!.. За неделю до этого… н-нашествия…
Из молочной пелены исподволь, постепенно, проступили неверные, размытые туманом очертания строений и забора.
ПахнулО плесенью и тленом.
— Ладно, поглядим… — пробормотал чародей и незаметно переместился из замыкающих в авангард.
Посох в его руке вспыхнул ярче и, Сенька могла бы поклясться, водяная взвесь белесой мглы, соприкасаясь с ним, теперь еле слышно шипела и испарялась.
Неслышно ступая по вымощенной горным камнем широкой дороге, ощетинившийся сталью и магией отряд настороженно двинулся вдоль забора, ожидая в любое мгновение атаки или ловушки.
Но туман выжидал.
Пройдя еще несколько десятков метров, они уперлись в распахнутую створку ворот и остановились.
— Заходим на двор? — предложил Олаф, незаметно утирая плечом вспотевшую верхнюю губу.
— Надо… — неохотно согласилась Серафима и перехватила поудобнее рукоятку метательного ножа.
— Может, там остался кто-нибудь, кому нужна наша помощь? — неуверенно предположил Иван.
— Наши души, скорее… — прошептал обреченно Гуго.
— Держитесь сзади, — не поворачивая головы, сосредоточенно приказал волшебник. — Если что-то увидите — кричите как можно громче.
— Оно боится громких звуков? — с надеждой встрепенулся и откашлялся проводник.
— При чем тут оно?! Я буду в трансе и могу не услышать, — недовольно сдвинув лохматые мокрые брови, пояснил чародей. — А со зрением у меня и в ясную погоду не очень.
— Это должно было меня успокоить, как сказал однажды Гуго? — криво усмехнулась Сенька.
— Это не я сказал, — сразу же отозвался тот. — Это — Бруно Багинотский.
— Да хоть Ахмет Шатт-аль-Шейхский… — рассеяно буркнула царевна, прощупывая напряженным взглядом непроницаемую уже метрах в пяти от них, клубящуюся враждебностью и холодом молочную стену тумана.
— Я не знаю, кто такой этот ваш Ахмет… — впервые за последние полтора часа позабыл трястись от страха и встрепенулся обижено багинотец, но внезапно маг вскинул тревожно руку с вспыхнувшим багрово-алым светом посохом и яростно прицыкнул:
— Молчать!!!.. Там… кто-то есть!..
В наступившей мгновенно тишине дробный перестук зубов проводника отдавался от стен дворовых построек глухой барабанной дробью.
— Сейчас… сейчас… сейчас… — бормотал волшебник, полуприкрыв глаза и неровно поводя вытянутыми вперед руками, словно играл сам с собой в жмурки. — Сейчас… Там!!!
Посох его застыл в направлении бездонного белесого провала справа от усадьбы.
— Что там? — не слишком любезно ткнула локтем в бок проводника Сенька, тот пискнул и прикусил язык.
— Ш-шк-котный д-двор… ш-швинарники… — впервые за всё время их знакомства оправдал своё прозвище долговязый парень.
— Оно… уходит… — встревожено нахмурился маг.
— Пошли быстро, — хмуро проронил Олаф, и в левой руке его как по волшебству оказался еще один топор, только что мирно покоившийся за спиной.
— Н-нет… н-не пойду… н-нет…
— Послушай, Гуго…
— Н-нет…
— Не бойся…
— Н-нет…
— Мы же с тобой…
— Н-нет… д-да… н-нет…
— Ну, нет — так нет, — неожиданно согласилась царевна. — Сами разберемся. Подожди нас тут.
— НЕТ!!!
— Ну, так шевели ногами, витязь багинотский!!! — рявкнула она так, что парень подпрыгнул и оказался впереди отряда. — Веди!!!
Несколько десятков шагов через двор — и из стены тумана стала нехотя проявляться неровная каменная стена какого-то приземистого строения с нависшей над маленькими окошками, как челка на глаза растрепы, колючей соломенной крышей.
— На нас кто-то смотрит, на нас кто-то смотрит, на нас кто-то смотрит… — как заведенный, обреченно обняв тощие плечи руками, тягостно бубнил багинотец. — Я же чую, чую, вот лопни моя селезенка, чую, как на нас кто-то смотрит…
— Смотрит — значит, глаза есть, — резонно предположил Иванушка.
— А раз глаза есть — значит, по этим глазкам и надавать можно, — с большей уверенностью, чем чувствовала в действительности, развила мысль супруга Серафима.
Сказать, что сама возможность устремленного на нее из мглистого ниоткуда пристального взгляда неизвестного потрошителя оставляло ее равнодушной, значило бы покривить душой.
— В ту сторону, — решительно ткнул посохом Адалет в низкую, закрытую на защелку дверь, и та разлетелась в вихре пылающих опилок.