— Значит, старая карта не врет, — заметил Олаф.
— Да, — согласно закивал Гуго, — тогда не было еще Багинота, не было нашего прекрасного города, была лишь бедная пастушья деревушка, но про это я и хочу рассказать. Люди не поверили эльгардцу. Кто-то посмеялся, кто-то постучал по лбу — по своему, к счастью для того… Но трактирщик не поленился подняться на перевал, чтобы проверить истинность слов проезжего. Или их лживость, это уж как посмотреть… Но представьте себе удивление пастухов и путников, когда он вернулся к вечеру и объявил во всеуслышание, что загадочный человек действительно поселился в наших горах, и что он — отшельник, святой человек, потому что излечил его от косоглазия. Тут уж результат, если можно так выразиться, был налицо, в несколько дней слава его облетела соседние страны, и к перевалу, а, точнее, к неизвестному святому началось паломничество.
— Почему к неизвестному? — не удержалась царевна. — За столько лет могли бы и познакомиться.
— Он был не просто святой отшельник, — многозначительно взглянул на нее Гуго. — Он был молчальником.
— Мой отец тоже был не шибко разговорчивым, — парировал отряг. — Но каждый в королевстве знал, как его зовут и чего ему надо.
— Молчальник — это человек, давший обет молчания, — услужливо пояснил лукоморец другу.
— А, может, он был просто немой? — предположил волшебник.
— Нет, — решительно ответил проводник.
— Почему ты так уверен?
— Потому что среди всех сотен и тысяч людей, приходивших к нему со всего Забугорья, он всё-таки выбрал одного человека, с которым говорил. Это был мой прадед.
— Тоже пастух?
Шепелявый замялся.
— Н-нет… Он был… не местный… Его мать родилась здесь, но семья ее переехала, когда ей было лет десять… и потом, когда мой прадед… отошел от дел… и стал думать, где бы ему поселиться… он выбрал эти места.
— Тоже какой-нибудь сборщик налогов в отставке? — скорее из вежливости, чем из желания узнать родословную их проводника, поинтересовалась Серафима.
— Н-нет… — неожиданно паренек снова стушевался. — Он был… придворный. Эльгардского эрцгерцога. Его… не эрцгерцога, конечно, а прадеда… звали Антонио Гааб… по прозвищу Шепелявый.
— Значит, это не твое прозвище, а прадеда, — с облегчением человека, получившего нежданный ответ на еще один давно мучавший его вопрос, произнес Иванушка. — Превратившееся в фамилию.
— Да, — кисло кивнул Гуго.
— И ты говоришь, что этот ваш молчальник выбрал твоего прадеда на роль единственного на Белом Свете собеседника?
— Да, — снова кивнул багинотец, но теперь уже с важной гордостью. — И в первый же день святой человек сказал ему, что его имя — Бруно. А Багинотским его прозвали позже. Вот и вышло — Бруно Багинотский.
— Так ваш отшельник прославился своим целительством? — задал вопрос и конунг, не забывая при этом поглядывать и принюхиваться по сторонам.
— Да. Но не только, — торжественно сообщил Гуго. — Через моего прадеда он стал передавать сельчанам, что им надо делать, чтобы всегда жить в богатстве и преуспеянии.
— И что им надо было делать? — заинтересовался Адалет и полез в карман за блокнотом в предвкушении в кои-то веки сработавшего рецепта вечного довольства и достатка, несомненно связанного с древней и ужасной магией.
— Он настоял, чтобы Бараньи Надавыши — так по-дурацки называлась раньше деревня, — брезгливо поморщился юноша, — отделились от Лотрании, куда уходили все налоги и сборы, и стала самостоятельным государством. И чтобы доходы получала она не от шерсти и мяса овец, которые всё равно плохо разводились в наших краях, а от развлечения путников и помощи им.
— По первому пункту, мне кажется, Лотрания, стала возражать, — усмехнулась царевна.
— Да. Но перевал — единственный путь, по которому можно попасть в долину, и защитить его даже от тысячи солдат может десяток храбрецов с кучей камней и стрел. Ни в том, ни в другом недостатка у нас никогда не было.
— А в храбрецах? — вспомнив слова короля, сказанные утром, уточнила царевна.
Гуго опустил глаза и неопределенно пожал плечами.
— Прятаться за скалами и кидать на головы беззащитных солдат булыжники много храбрости не надо, — презрительно покривил губы конунг, опередив проводника с ответом.
Багинотец жалко кивнул, признавая нелицеприятную истину сказанного.