И окружающее их мглистое пространство моментально заполнилось выразительным бормотанием, случайными искрами и вспышками, сопровождающимися страстными пассами.
Посох дрогнул, словно стрелка ярославниного иваноискателя, сделал несколько нерешительных оборотов вокруг своей оси, будто тоже принюхивался, и решительно указал набалдашником на юг.
Адалет торжествующе усмехнулся, будто игрок, застукавший шулера за подменой пешек ферзями из рукава, и победно ткнул пухлым пальцем в противоположную сторону.
— Что у вас там, э-э-э-э… парень?
— Б-большая д-дорога, — нервно перебирая пальцами на луке седла, прозаикался багинотец. — Д-до нее п-пастбище… П-после — п-поле…
— Ну, что ж… — многозначительно усмехнулся чародей. — Поле — так поле. Для моего замысла это даже лучше, чем горы или ферма. Вперед!..
Гнилостный смрад пудовым кулаком супертяжа ударил в нос людям даже через маски, едва те прорвались сквозь корявую придорожную поросль и оказались на окраине обещанного поля.
— Стоять!!! Ни шагу дальше!!! — властно гаркнул Адалет, предупреждающе вскидывая руку с посохом.
Но ни кони, ни люди в советах подобного рода не нуждались: уже через секунду всадникам пришлось напрягать всю силу и волю, чтобы удержать своих словно взбесившихся лошадей от повального дезертирства 1.
---------------------
1 — Гуго довелось потрудиться в два раза больше остальных: кроме коня, ему приходилось удерживать от повального дезертирства еще и самого себя.
--------------------
— Ко мне!!! Быстро!!! Скорее!!!.. — сквозь стиснутые зубы рычал чародей, выделывая на спине бешено крутящегося как волчок и кусающегося как волк мерина фигуры высшего джигитского пилотажа.
— За-а-му-ле-та-ми?.. — умудрился выкрикнуть через плечо отряг, подскакивающий на крупе исступленно лягающегося и рвущегося на свободу ломовика, как теннисный мячик.
— СНИМИТЕ МЕНЯ ОТСЮДА!!! — завопил волшебник так, что мерин, оглушенный и ошарашенный, остановился как вкопанный, с вытаращенными глазами и растопыренными копытами, и растеряно замотал враз загудевшей башкой.
Иванушка не сказал ничего. Если бы он попытался выговорить единственную грустную мысль, порожденную крошечным отдаленным участком его мозга, не занятым тотальной проблемой выживания, она же — высиживания: "Кабы бы травы и магия не сработали, лошадь стояла б сейчас как вкопанная…", он лишился бы языка.
Полминуты назад Сенька не поверила бы, что такое возможно, но зловоние вдруг стало нарастать и усиливаться, словно гигантское разлагающееся болото где-то вдалеке внезапно встало и неспешно зашагало в их направлении.
Хотя цвет тумана и оставался пока неизменным, означать это могло лишь одно…
— Бросаем их к бабаю якорному, ребята!!!.. — перекрывая звеневший еще у всех в ушах вопль Адалета, заорала она, и первая соскочила со своего обезумевшего иноходца.
Коротко перекатившись по мокрой белесой траве, она подлетела к еще не пришедшему в себя оглушенному и контуженому мерину мага и со всей мочи дернула панически вцепившегося в седло старика за рукав. — СЛАЗЬ!!!
Специально или нет Адалет не стал тратить силы на такую хлопотную процедуру, как спешивание, она понять не успела, потому что сипящий нечто неразборчивое оцепеневший от только что пережитой вольтижировки служитель оккульта внезапно подался и мягко, но споро повалился в ее неподготовленные объятия.
Чтобы не сказать, ей на голову.
Не успей она увернуться — и сто двадцать килограммов волшебника придавили бы ее к сырой земле-матушке и обездвижили почище любой туманной твари.
Неожиданно освободившийся от седока мерин визгливо вздохнул, истерично дернул чалой башкой, встал на дыбы, поиграл пару секунд свежеподкованными копытами над их головами, но в последний момент перескочил через беспомощно отпрянувших в стороны людей и рванулся прочь.
— Сеня!.. Адалет!.. — встревожено бросились к нему Иван и Олаф, голоса приглушенно-тревожные из-под съехавших наперекосяк масок.
— Амулет… — прохрипел старик, исступленно шаря по смятой и изорванной копытами траве руками.
— Что?!.. — как испуганная кошка подскочила Серафима.
— Амулеты остались у седла!!! — прорезался голос у мага.
— ЧТО?!
Лукоморцы и конунг обернулись в сторону уносящегося топота копыт дорвавшегося до свободы волеизъявлений и перемещений табуна.