Олаф, не будучи сильным ни в риторике, ни в экзистенционализме 1, честно задумался.
----------------
1 — Это только Иван на его месте сперва уточнил бы: "Это вопрос экзистенциальный или риторический?".
----------------
— А, может, она повисит там — повисит, проголодается, и уйдет? — выдал еще один вариант развития событий он.
— Выглядывай, поглядывай, — раздраженно дернул плечом маг.
Рыжий парень снова серьезно обдумал сказанное, и от предложения отказался.
Нахмурившись и напряженно поджав губы, он вернул на место топор, со вздохом опустился на голые доски кушетки, подпер квадратный подбородок ладонью размером с пирожковую тарелку и погрузился в невеселое раздумье.
Взяв с готовностью отозвавшийся на прикосновение хозяина лиловым светом посох за середину обеими руками, Адалет медленно обошел по периметру их убогое убежище.
— Теперь мы узнаем немедленно, если оно попытается проникнуть сквозь щели, — угрюмо промолвил волшебник, утомленно присаживаясь рядом с конунгом.
— И это радует, — кивнул тот.
Старик подозрительно покосился на товарища по заключению, но, не обнаружив насмешки, слегка расслабился, тяжело навалился на прикрытую блеклым домотканым ковриком холодную каменную стену и прикрыл глаза.
Две недели пошли.
— А как мы узнаем, что оно всё еще снаружи? — помолчав минут десять из отпущенных двадцати тысяч ста шестидесяти, сформулировал, в конце концов, по-новому не дававший покоя старый вопрос Олаф.
Чародей сердито фыркнул из-под маски.
— Хорошо, специально для маловерных. Показываю.
Он недовольно поднялся, положил посох на воздух — трюк старый, но не перестающий изумлять и восхищать не избалованного лицезрением магии и магов отряга больше, чем любые иные чудеса волшебства вместе взятые — и сделал руками несколько несложных пассов.
— Посох будет перемещаться по комнате вокруг печки в поисках твари за стеной. Обнаружив, остановится. Набалдашник укажет на нее. Смотри, — ворчливо буркнул он, и с видом профессора, принимающего в пятнадцатый раз один и тот же зачет у двоечника, скрестил на груди пухлые ручки и демонстративно-рассеянно отвернулся.
Деликатное покашливание привлекло его внимание и заставило скосить глаза на молодого воина.
— А…Адалет… По-моему, ты… э-э-э… опять перепутал набалдашник с наконечником.
— Что?! — возмущенно взвился маг. — Опять?! Что значит — опять?!..
— Ну… в прошлый раз… ты…
— То было в прошлый! А это — сейчас! За кого ты меня принимаешь?! За старого, выжившего из ума склеротика?!
Простодушный Олаф хотел было ответить, но поглядел внимательно на чародея и вовремя прикусил язык.
Вместо этого он примирительно пожал плечами и ткнул пальцем в посох с таким видом, будто указывал на первоисточник всех бед на Белом Свете.
Посох уверенно висел в воздухе.
И набалдашник его не менее, а то и более уверенно, показывал на печь.
Забыв обижаться, волшебник открыл рот и вытаращил глаза.
— Эт-то еще что за ерун…
В комнатке вдруг резко повеяло холодом, погребом, и пахнУло гнилью.
Из щелей дверцы потянулись-полились, принюхиваясь и поглаживая воздух, тонкие черные гибкие струйки.
Сантиметровый чугун дрогнул и стал покрываться трещинами.
— БЕЖИМ!!! — взревели оба человека в голос.
Топор отряга и огненный заряд мага ударили в дверь одновременно.
Снося обугленные дымящиеся останки дубовых досок плечами, Олаф выскочил на улицу первым, за ним, отставая всего на шаг — чародей.
— Отойди подальше!!! — взревел Адалет, направил в сторону исковерканных обломков злосчастной двери свое оружие, и огненный мячик кометой вылетел из набалдашника, словно только этого и ждал.
— В сторону!!! — снова проорал старик, сместил прицел, и второй сгусток яростно плюющегося пламени ударил в крытую серой соломой крышу.
— Думаешь, поможет? — презрев все рекомендации — как мага, так и здравого смысла, зловеще поигрывая желваками и топорами и буровя синим, как все ледники его родины, взором занявшийся интерьер, рядом с Адалетом встал Олаф.
— Бежим, идиот!!!.. — рявкнул волшебник, вцепился в рукав отряга, надеясь увлечь его отсюда, но было поздно.
Словно в не изобретенной пока замедленной съемке пылающая крыша домика плавно приподнялась метров на десять, и вихрем разлетелась на огненную пыль и мириады искр.