— Отмщен?! — подскочил теперь уже король, и нос к носу встретился со своим беснующимся обличителем. — Вот именно!!! Месть!!! Месть — это то, что двигало всеми твоими драгоценными предками!!! Я про Гааба говорю, слышишь ты, щенок?! Про него!!! Про шута, который служил лотранскому королю, но был выпорот и выгнан с позором за кражу столового серебра!!! Который веселил эльгардского эрцгерцога, но был вышвырнут за то же преступление плюс безудержное пьянство!!! Который мстил всем и всегда!!! Мстил лавочникам, потому что они не давали ему в долг! Мстил стражникам, потому что они сажали его в кутузку, когда он пьяный начинал дебоширить! Мстил трактирщику, потому что тот не наливал ему без денег! Мстил женщинам, которые смеялись над его сутулой спиной! И этого человека ты предлагаешь восславить своему народу?! Тони Шепелявый — гений чистоты и справедливости!.. Тони Шепелявый — рыцарь без страха и упрека! Тони Шепелявый — национальный символ Багинота!!! Ах, ах, ах!!!..
Гуго замер, смертельно бледный и дрожащий, и холодные капли бисеринками усеяли его грязный расцарапанный лоб.
— Люди должны знать правду, — тщательно выговаривая каждое слово, выдавил, наконец, он тихо сквозь сведенные зубы, впервые за двадцать минут смирился с ограничивающей его свободу перемещений и нанесения тяжких телесных повреждений рукой, и словно без сил обвис на ней всем своим тощим немытым телом. — Что ты там думаешь, Август — это дело твое… А завтра на площади я расскажу всё. Прощай.
Фанфары, набат и заполошные выкрики главных курантов страны окончательно разбудили в восемь утра Багинот, сладко позевывавший и размышляющий, не стоит ли по поводу воскресного дня перевернуться на другой бок и поспать еще секунд сто двадцать.
В восемь двадцать девять вся страна была уже на площади.
Оставшийся со вчерашнего дня в ожидании исчезнувших бесследно героев помост был пока пуст, но вынесенный на красное сукно трон и сбившиеся в заспанную кучу на заднем плане возле окованных массивных сундуков музыканты вперемежку с охраной тонко намекали, что с минуты на минуту…
— Восемь тридцать утра… на работу пора… — апокалиптически прохрипели над головами собравшихся часы, ворота дворца распахнулись и, важно вышагивая, белая как сметана пара меринов плавно выкатила зеркальную карету прямо под ноги гранитному Бруно Багинотскиму, предусмотрительно занявшего место в первом ряду еще сорок лет назад.
Мрачный и бледный как позавчерашний туман, из экипажа без помощи и без лесенки выбрался багинотский монарх, оставив лакеев не у дел, и ступая так, будто направлялся на эшафот, а не к месту всенародного ликования, медленно взошел на помост.
Министры, советники, секретари и советники секретарей, советников и министров — вся багинотская знать, с древностью рода никак не меньше сотни лет, дружной гурьбой высыпали из дворцовых ворот, справедливо полагая, что двадцать пять метров быстрее пройти пешком.
Все были в сборе.
Или почти все?
Народ, недоумение и нетерпение которого росло прямо пропорционально всплывающим в головах списков дел на сегодня, активно закрутил головами.
Заказчик прибыл на место расплаты вовремя.
Как насчет?..
— Летят, летят!!!..
Прямоугольная тень накрыла добрых верноподданных багинотской короны, и у подножия седобородого монумента опустилось чудо из чудес, правда, успевшее за последние два дня несколько примелькаться. И под исступленные аплодисменты, местами переходящие в неистовые овации, на красную суконную дорожку ступил дородный старичок в нелепой шляпе, огромный воин в жутком рогатом шлеме с умопомрачительным количеством топоров, юная интеллигентная пара благородной крови, и…
— А Шепелявый-то что здесь делает?..
— Да еще со своей девчонкой?..
— Нашел, куда приволочь…
— Бедняжка…
— Да уж, свалилось на сироту шшастье…