— А поесть?.. — жалобно протянула царевна.
— Да принесу я вам, принесу… — ворчливо проговорила старушка. — Кашки вот пшенной сварю на молочке, и принесу. Только в дом ко мне не ходите. А то разгуливают тут всякие, а потом ложки пропадают…
— Спасибо! — заулыбалась команда и маленькой, но воодушевленной толпой повалила в поисках ворот обещанного рая на земле, припертых сломанными граблями.
После божественного вкуса каши на концентрированном козьем молоке и котелка обжигающего кипрейного чая на сон потянуло даже Масдая.
Иванушка, с тихой завистью глянув на товарищей, в один миг унесшихся в царство снов и сновидений в обнимку с ковром, боком пристроился у слухового оконца, надвинул на мизинец женино кольцо-кошку, раскрыл на первой странице самую дорогую на Белом Свете книжку и принялся за чтение, не забывая прислушиваться сторожко к шороху плавно подползающей ночи.
На улице меж тем стало совсем темно.
Погасло бабкино окошко.
Зажглись мелкие несортовые звезды и кривоватый осколок луны.
Ночь опустилась на багинотские горы, щедро и надежно укутав до утра перевалы и вершины роскошным черным бархатным покрывалом.
Еще одна ночная вахта пошла своим чередом…
Дочитав до конца третьей главы, лукоморец оторвал взгляд от мутно сереющей в ночи страницы, поискал и не нашел на старом месте тонкий месяц, и потер тыльной стороной ладоней уставшие глаза.
Интересно, сколько времени прошло?..
Вернулись ли уже старушкины муж и сын? Нашелся ли глупый баран? Наверное, если бы вернулись, собаки бы лаяли? Или нет?..
Скоро ли утро?
Пытаясь определить, в какой стороне находится восток, царевич высунул голову в оконце и покрутил ей во все стороны. Но то ли до рассвета еще было далеко, то ли восток этой ночью расположился в направлении прямо противоположном их апартаментам, но никаких признаков восхода Иванушке отыскать не удалось, и он с легким вздохом втянул приятно охлаждаемую ночным ветерком оголенную горячую голову обратно в сарай.
И замер.
Показалось ему, или нет, но под оконцем как будто скользнули две тени…
Дед и сын?
Или…
Осторожно, словно крался по лежбищу спящих крокодилов, Иван снова высунул голову наружу и прислушался.
Трещала наперебой, взяв в окружение бабуськину усадьбу, дивизия цикад.
Ухала где-то удивленно ночная птица.
Рассеяно шелестел листьями старых вишен вокруг сарая сонный ветерок.
Вздыхала и шуршала внизу, в сарайке, неугомонная козья семья.
А шаги…
Шаги…
Шаги…
Иванушка покачал головой.
Никаких шагов слышно не было.
И голосов тоже.
Показалось…
Или и вправду проходили хозяйкины домашние, поглядели, все у них спокойно, обошли и вернулись другим путем.
Но всё равно надо быть настороже.
Решив так, лукоморец снова втянул всё, что могло протиснуться через окошко в сарай, пристроился на старом корыте и взял в руки упавшую в сено книгу.
До утра еще, видать, долго.
Перевернув страницу на начало главы четвертой, он обвел внимательным взглядом их молчаливую мансарду, неровные горы сена, безмятежно спящих спутников…
Всё тихо и спокойно.
Только посох Агграндара мирно освещал ровным, но сильным золотистым светом непроглядную тьму сеновала.
Утро настало исподволь.
Одну минуту Иванушка изучал взгляды Антонио Гааба на экономическое устройство нового королевства, перемежаемые афоризмами и остротами, заставившими себя цитировать уже второй век после его смерти, при помощи Серафиминого кольца. А другую — почти неуловимо — лист фолианта осветила розовая заря.
Почти радостно лукоморец захлопнул книжку и растолкал покойно почивающих бок о бок жену и друга.
— Чеготакого?.. — сонно пробормотал из-под них Масдай.
— Кукареку! — бодро ответствовала Сенька. — Пять утра — в ВыШиМыШи пора!
— А, может, вы как-нибудь без меня?.. А я вас потом догоню?..
— Ага, — с готовностью отозвалась царевна. — Пешком. На кистях. Тыгыдыч-тыгыдыч.
Не углубляясь в уговоры, отряг нахлобучил любимый шлем, закинул за спину топоры, сноровисто скатал ковер и водрузил его на плечо.
— Ну, что? Всё спокойно было? — словно спохватившись, повернул он голову к Ивану. — А то я, кажется, так дрых, что хоть тут гром будь, хоть молния, хоть мировой пожар — не проснулся бы.