Короткие крылья носа лекаря на мгновение вздулись, голубые глаза сверкнули при вспышке молнии отчаянным жаром, но тут же стремительно опустились, и рука его, чуть дрогнув, полезла за отворот черного камзола.
— Что там у тебя, любимый мой? — печально улыбнулась принцесса. — Нож? Ты хочешь зарезать меня? Пожалуйста… сделай это… пока не поздно… добрый, добрый Друстан…
— Зарезать тебя? — странный огонь моментально сменился бесконечной нежностью. — Скорее я брошусь в эти ужасные волны… Как ты могла такое помыслить!..
— Я… я пошутила… — печально сконфузилась девушка.
— Я просто вспомнил, зачем приходил, — мягко договорил Друстан.
И на широкой ладони, вынырнувшей из внутреннего кармана, оказались два пузырька из черного стекла размером с крупный грецкий орех.
— Что это?
— Средство от морской болезни, — быстро ответил юноша. — Чрезвычайно действенное. Я приготовил его перед тем, как прийти к тебе.
— А я уж подумала — яд… — с гораздо большим сожалением, чем хотела показать, прошептала принцесса.
— Эссельте!..
— П-прости…
— Если честно… эта треклятая качка измотала и меня… — криво усмехнулся Друстан, — и я решил, что несколько капель чудодейственного средства от этой напасти нам не помешают.
— Спасибо…
— Где кубки?
— П-под столом, наверное… или под кроватями…
При тусклом мутном свете лампы под ложем принцессы, рядом с толстенным фолиантом с надписью золотом на корешке "Любовь и смерть на диком острове. Лючинда Карамелли" блеснули два перекатывающихся в такт метаниям корабля серебряных бока.
Лекарь моментально ухватил их, протер носовым платком и преподнес любимой.
— Держи… сейчас я разолью настой… — лихорадочно вспыхнув щеками, быстро заговорил он, сопровождая подробными комментариями каждое свое действие, — разбавим его водой из кувшина… хорошо, что он прикреплен к стене и неполон… а то бы воду пришлось собирать под дождем… предусмотрительные моряки… так… наполовину… хорошо… теперь второй… Вода кончилась. Но всё равно хватило… как раз… Теперь помешаем… так… Чудесно! Держи.
— Это действительно поможет?.. — принцесса с сомнением принюхалась к слабому аромату аниса и мяты, исходящему от разведенной, но не ставшей от этого менее темной жидкости в фамильных бокалах.
— Если это не поможет — не поможет ничто, — твердо проговорил Друстан.
— Спасибо…
— Счастлив протянуть тебе руку помощи… — ласково улыбнулся он. — А теперь давай мой кубок — и мы выпьем это вместе.
— Держ…
— Друстан!!! Лекарь Друстан!!!
С грохотом, перекрывающим раскаты отдаленного грома, дверь королевских апартаментов распахнулась, и внутрь влетел, расплескивая вокруг лужи воды и еще чего-то маслянистого и зловонного, Фраган.
— Чтоб тебя… — закатил глаза и яростно простонал юноша.
— Друстан!!! Скорей в трюм!!! Там капитану плохо!!!
— А мне — здесь! — прорычал сквозь стиснутые зубы молодой человек.
— Да давай же скорей!!! — не слыша слов пассажира, перевел дух и снова заорал Фраган так, что буря за стенами захлебнулась от изумления и на мгновение пристыжено притихла. — Прирос ты тут, что ли!!!
И, без дальнейших разговоров, громила-боцман ухватил худощавого лекаря за плечи, без церемоний поставил на ноги, сцапал за запястье и потащил за собой, как гиперпотам — кукольную тележку.
— Подождите меня, ваше высочество!!!.. — только и успел выкрикнуть Друстан перед тем, как скрылся в плюющейся молниями и ливнем темноте наступающей ночи.
Главный специалист по волшебным наукам окинул удовлетворенным взором плоды трудов своих, скривился непроизвольно от едкой вони, превращающей, казалось, легкие и мозги в драную губку, и устало кивнул.
— Теперь мы сможем добраться хоть до Улада, хоть до Шатт-аль-Шейха, хоть до Вамаяси!
— Не надо. Не надо до Вамаяси. И до Шатт-аль-Шейха не надо, — настороженно косясь на пульсирующее и поблескивающее кислотными огоньками во влажном полумраке трюма пятно на том месте, где еще недавно была простая и понятная пробоина, торопливо прогудел капитан из-под намотанного на лицо рукава камзола, пропитанного составленной на скорую медицинскую руку смесью зелий Друстана, отбивающих если не трюмную вонь, то, по крайней мере, обоняние.
Команда — та, что была на данный промежуток времени в сознании и на ногах — истово затрясла ассортиментом накрученных на физиономии ткацких изделий, подтверждая горячее и единодушное согласие.