Придушить опального знахаря на месте лишившемуся дара цензурной речи Ривалу не позволила только мгновенная реакция и стальная хватка Олафа. И окончание нехитрой истории потрясенного не менее остальных влюбленного лекаря кипящий на грани апоплексического криза эрл дослушивал, конвульсируя и сыпля проклятьями в надежный руках рыжего конунга.
— …я и сейчас уверен, что моё любовное зелье не могло повлиять на чувства, уже существовавшие между нами… мы любили друг друга давно… и нежно… и сильнее этой любви на этом свете быть не может ни на земле, ни под землей… Но оно подтолкнуло бы несчастную Эссельте избежать ужасного исхода… Но злая судьба… случай… погубили всё. И теперь я готов понести любое наказание. Потому что без Эссельте… без Эссельте… без нее… Нет смысла жить, — хриплый прерывистый шепот Друстана сошел на нет.
Одновременно вернулся голос к Ривалу.
— Повесить мерзавца на рее!!! Швырнуть в воду связанным!!! Шкуру…
Развить мысль впервые за шестьдесят два года поймавшего музу творческого вдохновения эрлу не дала царевна.
— Послушай, ты… гусь… — ласково стиснув зубы и кулаки, обратилась она к незадачливому влюбленному. — От твоего средства противоядие имеется?
— Противоя… отворотное зелье, то есть? — медленно моргнул юноша. — Да, конечно… Если бы Эссельте не сбежала… я бы мог приготовить его за полдня. Даже здесь, на корабле. Но сейчас… когда она навеки потеряна для тех, кто любит ее и был дорог ей…
— Для дядюшки? — не удержалась Сенька, и заработала яростную вспышку холодных сапфиров-глаз.
— Вот так-то лучше, лебедь умирающий, — довольно хмыкнула она. — А теперь кончай агонизировать и слушай меня. Сейчас мы закончим латать снасти и отправимся за беглецами.
— Но никто не знает, куда… — в противовес своим безнадежным словам радостно встрепенулся лекарь.
— Никто — не знает. Я знаю, — самодовольно усмехнулась она. — Когда мы их перехватим, ты сможешь приготовить свою отраву?
— Мои зелья — не отрава!
— От них очень большая польза, — усмехнулась царевна. — Ну, так сможешь?
— Да.
Эрл оживился и так энергично потер пухлые ладони, что если бы между ними были бы зажаты две деревяшки, из рук его уже вырывалось бы пламя высотой с отсутствующую грот-мачту.
— На веслах они не могли далеко уйти, если даже поймали течение! Через час-другой мы уже будем у них на хвосте! А вечером, голубь ты мой сизокрылый… — Ривал прищурился плотоядно, — когда моя племянница будет приведена в чувства… мы подумаем, что делать с тобой. А то ишь — мы его на помойке подобрали, а он нам…
— Капитан, капитан, беда!!!..
Едва не снеся на своем пути торжествующего эрла, снова впавшего в отчаяние Друстана и загадочно ухмыляющегося архидруида, в королевские покои снарядом из царь-катапульты влетел, беспорядочно размахивая руками и ошалело вращая глазами, запыхавшийся Фраган.
Дверь под его ногами тихо порадовалась своевременной отставке.
— Капитан!!!..
Щеки верного боцмана были покрыты малиновыми пятнами, челюсть отвисла, волосы стали дыбом и, похоже, пытались сняться с якоря и отправиться в поисках местечка поспокойнее.
— Я тут не при чем! — автоматически занял оборонительную позицию специалист по волшебным наукам, но на этот раз, как ни странно, противного никто и не утверждал.
— Что случилось? — побледнел и схватился за сердце Гильдас. — Пираты? Только не это, только не это…
— Не это, — поспешно успокоил капитана старый моряк. — Не пираты. Хуже пиратов.
Гвентяне быстро сложили два и два и побелели уже всей диаспорой.
— У…улады?.. — с бесплотно-бесплодной надеждой на отрицательный ответ выдавил Ривал.
— Они самые, чтоб их сиххё утащили… — непроизвольно перекосило боцмана. — Уладский флагман. По левому борту. С вымпелом самого Морхольта. Подняли сигнальные флажки — сообщают, что мы находимся в их территориальных водах, строго на восток от Бриггста, часах в двух пути. А еще они спрашивают, как у нас дела.
— Пусть лучше в подзорную трубу поглядят, как у нас дела!!! — на секунду позабыл о государственных проблемах и вскипел давно копившейся истерикой капитан. — Эту проклятую заплатку как раз должно быть видно из воды! Вместе со всеми щупальцами! И клешнями! И стрекалами! И глазками, если это можно так назвать!!!..
— Наверное, поглядели уже, — со страдальческой гримасой, будто у него заболели все зубы сразу, сообщил Фраган. — Потому что они еще спрашивают, как себя чувствует ее высочество и не хочет ли она перейти на их корабль.