И тут же прикусил язык под обжигающе-ледяным взглядом суженого.
— Может, тебе еще и вилку подать? — издевательски ощерился Морхольт.
— Кстати, да! — обрадовался неожиданному пониманию чародей и немного оживился. — Странные у вас здесь обычаи, милый. Сначала подавать мясо, и только потом — тарелки, вилки, ложки, гарнир, салаты, канапе, со…усники…
Крида с осуждающим видом заносчиво качнула головой.
— Какие у вас, в Гвенте, нелепые традиции, оказывается. Живут как варвары, с черепенек ковырялками кривыми едят, а еще туда же… Сатин им не нравится…
— Почему это наши традиции нелепые? — вдруг всерьез обиделся за чужую, но ставшую за последние два дня почти родной страну Агафон. — Это вы тут как дикари существуете, канапе от раскладушки отличить не мо…
— Иногда лучше жевать, чем говорить, — гибко обвиваясь вокруг серебряного аккорда, неожиданно прозвенели над ухом растерянного, испуганного, возмущенного мага шелковые слова. — А иногда лучше петь, чем молчать.
— КИРИАН!!!
Забыв о своих принципах и ориентации, его премудрие готов был заключить в объятья и страстно расцеловать нежданное подкрепление.
— Кириан… Кириан… я как раз вспоминала тебя… — возбужденно-радостно затараторил чародей. — Кириан, спой нам скорей чего-нибудь, а?..
— Чего изволите, ваше умопомрачительное высочество? — с преувеличенной до абсурда покорностью поклонился агафоновой спине менестрель, нежно прижимая к груди любимую арфу.
— Песню! Спой нам песню!
— О чем прикажете? — куртуазно расшаркался поэт. — О войне, об охоте, о походах, о богах, о старых битвах и античных героях, о подвигах древних магов, о любви…
Агафон хотел выпалить "магов", но случайно перехватил вспыхнувший при последнем слове взгляд Криды, и впервые за весь вечер умудрился совершить правильный выбор.
— О любви, Кириан! Конечно, о любви!.. — закатив глазки, томно проворковал главный специалист по волшебным наукам и умоляюще сложил на груди руки. — В такой вечер — только о вечном!..
— Хорошо, ваше желание понял и исполняю, принцесса, — принял вертикальное положение и деловито кивнул миннезингер. — Песня о вечной любви. Точнее, баллада.
Неуклюже перескочив через полунакрытый стол, певец гордо прошествовал на средину зала, где проворный лакей по знаку графа уже притащил ему скамейку. Усевшись поудобнее, бард поставил на колено заботливо отполированную арфу, похожую на гордый одинокий парус на бескрайних просторах искусства стихо- и музыкосложения Гвента и Улада, и легко пробежался подвижными ловкими пальцами по серебряным струнам.
Зал заворожено затих.
Ныне спою я вам песнь о любви беспримерной,
Той, что в веках остается и сердце тревожит
Всем без разбора: и девам младым и мужам сребровласым,
Рыцарям гордым и домохозяйкам прилежным,
Знатным вельможам и простолюдинам и среднему классу;
Той, что подобно светилам, с небес полыхающим ярко,
Светит для смертных огнем своим неугасимым.
Поют пастухи, что в селеньи одном, Кирианфе,
Том, что находится в Стелле, любимой богами,
Дева младая жила; ей подобных красавиц
Не было в солнечной Стелле ни до и ни после.
Статью статна, преблестяща глазами, длинна волосами,
Бровями союзна и вся сногсшибательна видом.
Губы ее же могли с помидором поспорить,
Плодом заморским, кто цветом краснее и ярче,
И помидор посрамлен был бы в то же мгновенье.
Звали ее Сколопендра; она меж подруг выделялась,
Как зонтик от солнца на пляже меж серых камней.
Рядом совсем с Кирианфом другое селенье
Располагалось, что Хвивами названо было,
Юноша жил там могучий, и не было равных
В силе, красе и отваге ему во всей Стелле.
Звался же он Дихлофос; он спорстмен был заядлый,
Всех побеждал Дихлофос несравненный в ристалищах буйных,
Семь же высоких ворот, что прославили Хвивы,
Мог Дихлофос перепрыгнуть, почти не вспотевши.
Вышла однажды на берег морской Сколопендра,
Взявши с собой корзинку; она собирала
Устриц, медуз, каракатиц и прочую гадость,
Ту, что обильно выносит на пляж Эгегейское море
Вдруг подняла она очи и зрит в изумленьи:
Юноша дивный, он камни в полцентнера весом,
Над головой поднимает и с силою их опускает
Прямо на голову, надвое их разбивая.
Причина занятий столь странных проста как мычанье:
Старец Артрит, почитаемый в Стелле, сказал Дихлофосу: