— Но видели бы вы его бинты, и вонь в комнате…
------------
1 — Впрочем, если быть совсем честными, как и не один десяток прочих магических дисциплин. Несколько лет хронического безделья и отставания в полгода не ликвидируются и при всем желании ликвидатора.
------------
— Увидим, — коротко изрекла царевна.
— Самое главное, чтоб он не раскричался, пока мы его будем похищать, — Ривал озабоченно наморщил лоб.
— Не раскричится, — многообещающе поднял ладонь величиной со сковородку рыжий воин.
Больше говорить было не о чем, спасатели умолкли и разбрелись по креслам и кушеткам — ждать.
Кириан примостился боком на диванном валике рядом с Агафоном, слегка расстегнул ворот обшитой по рукавам и груди медными пластинами кожаной куртки модного стиля "гвентянское милитари", водрузил кружку предусмотрительно разбавленного Сенькой эля на секретер справа, арфу — на колено, покрутил шеей, откашлялся и негромко, но тоскливо затянул:
Ночь. Комната. Чума. Невеста.
Морхольт за стенкой. Лай собак.
Нет, я не жалуюсь. Я честно
Понять не в силах. Гаурдак
Разбужен будет иль не будет,
А может, миф он? Иль не миф?
Чума ль нам головы остудит,
А может, не чума, а тиф?
Или Морхольт, улад типичный,
Уж притаился за углом,
И предвкушает, как с поличным
Возьмет нас всех, и вздернет лично
На площади перед дворцом?..
При этих словах непрошенная влага оросила очи певца и потекла по щекам1.
После этого почти весь остаток времени выжидания он провел в новом развлечении — в поисках в полной тьме на ощупь носового платка или хоть какого-нибудь куска ткани, способного его заменить — пока его премудрие не сжалился над ним и над своими отдавленными не однажды ногами и не одолжил ему подол своего эссельтиного платья.
----------
1 — Чихнул в поднесенную для питья кружку.
----------
Когда Серафиме показалось, что прошло уже достаточно времени, чтобы всем, заслужившим ночной покой, кануть в блаженное царство снов, она поправила на пальце неразлучное кольцо-кошку и тихонько скомандовала подъем.
Миннезингер тихонько поднялся, как и было сказано, тихонько — в два маленьких глотка — допил их ночной запас эля, тихонько икнул, тихонько взобрался на кресло, не дождавшись, пока с него встанет Ривал, и так же тихонько продекламировал, тихо-тихо аккомпанируя себе на заботливо уложенной в чехол арфе — для поднятия боевого духа компаньонов, но главным образом — своего:
Зато таких спецопераций
Клянусь своею арфой я,
История двух наших наций
Еще не знала. В путь, друзья!
Построиться в походном порядке и выдвинуться на марш было для радостно отбросивших тягучее ожидание неизвестности спасателей Конначты делом одной минуты. И под бодрые завершающие строфы песенки-шепталки маленький, но очень решительно настроенный отряд выступил в поход.
Вслед за невестою подложной
Пройдем по замку осторожно,
Спасти Конначту нам не сложно,
Свинью Морхольту мы подложим.
Пусть головы свои мы сложим,
Но не склоним их перед ним,
Улада рыцарем вторым…
— Вообще-то он первый рыцарь, — кисло пробурчал Ривал.
— Я его разжаловал, — показав язык высеченному в стене гербу Руаданов, самодовольно пояснил Кириан.
Первыми, как и запланировали, шли Агафон и Сенька — принцесса, страдающая бессонницей и ее горничная, вышедшие на променад по залитым луной коридорам.
За ними — в некотором отдалении — Ривал с Кирианом: строгий дядюшка и его приближенный, совмещающие приятное с полезным: ненавязчивое соблюдение чести и достоинства юной девы и шпионаж за ней же.
Замыкали походное построение еще метрах в десяти Олаф с Масдаем, посохом и тем минимумом багажа, который призван был продолжить путешествие в их компании.
Логического объяснения такому загадочному явлению, как телохранитель ее высочества, прогуливающийся среди ночи по переходам замка в обществе ковра, палки и мешка, отыскать было трудно, если не невозможно, и поэтому никто такой попытки делать и не стал.
А это без лишних слов подразумевало, что пестрая компания в арьергарде станет на эту ночь для слишком бдительных или слишком невезучих обитателей замка Руаданов плохой приметой: к насильственному и продолжительному сну и не менее продолжительной головной боли утром.