Рука Агафона дернулась было за противочумной защитой, но кроме обвисших на ушах веревочек не нашлось ничего: сбитые шальной стрелой рога и копыта остались лежать под корявым деревом — последним убежищем мага.
Но каждый знает, что бывают в жизни вещи и поважнее личной безопасности.
И в приступе гражданского самосознания чародей сделал шаг вперед и отважно потыкал освобожденного концом посоха в бок.
— Эй, Конначта?
Коротышка схватился за опутавшие лицо бинты, выдохнул шумно, и жалобно уставился на маячившее над ним бледное носатое лицо, полузакрытое почти развившимися кудрями под сплюснутой шляпкой на фоне дырявого ворота, на кокетливо торчащую из плеча стрелу, на сжимаемый в руке посох…
— Э-э-э?.. Дочь моя?.. — наконец, сипло выдавил он. — Д-дочь…чурка?.. Как тебя?.. рад я… видеть… д-дитя м-моё…
Агафон открыл рот и довольно болезненно ткнул себя пальцем в грудину.
— Меня?..
— Д-да, к-конечно… — с трудом сел и неуверенно кивнул король. — Ты ведь моя… Э-э-э… наследница? Словами… не описать… как счастлив… лицезреть… родную мордашку… своей маленькой… Э-э-э… прелести…
— Краткосрочная аминазия памяти, — понимающе поджав губы, авторитетно поставил диагноз маг.
— Они ему по кумполу дали, наверное, когда крали, — сочувственно покачал головой отряг. — Стрясли мозг.
— Ну, тогда мозготрясение, значит, — не стал упорствовать и с готовностью сменил приговор не слишком разбирающийся в тонкостях медицины маг. — Всё равно. Ничем не лучше.
— А, ерунда, — рассеяно махнула рукой Серафима, со всё возрастающей тревогой и неприязнью оглядывающая странные окрестности и чужое небо. — В нашем деле мозги — не главное… Стряслись — утрясутся обратно… по дороге… Да еще дочь свою повстречает…
— Еще одну? — настороженно замер и вытаращил водянистые серые глаза Конначта. — Но их же, вроде, всего…
— Эссельте!!! Радость моя!!! Ты цела!!!
Спасатели и спасенный прикусили языки и дружно подскочили.
Ломая кусты, с противоположной стороны поляны на вершину холма выскочила маленькая щуплая фигурка в кольчужной безрукавке и в кожаных штанах с бронзовыми наколенниками, и с простертыми в недвусмысленном жесте руками кинулась к главному специалисту по волшебным наукам.
— Я увидел тебя ночью… во дворе… и узнал по платью! Деточка моя! Дай себя… тебя… обнять!..
— А вы, гражданин, кем этой девушке приходитесь, пардон? — первая пришедшей в себя тебя, Серафима строго преградила путь экспрессивному незнакомцу к ошалело взирающему на приближающуюся персону волшебнику.
— Я ее отец, король Гвента! — остановился и вызывающе выпятил грудку колесиком неизвестный. — А вы кто такие?! Кто смеет мне перечить?!
— Еще один король? — как бы в ответ на последний вопрос, взял вновьприбывшего отца номер два тремя пальцами за плечико и тупо уставился на него Олаф.
— В смысле? — забыл задираться, замер и так же сообразительно заморгал в ответ претендент.
— В смысле, чего другого изобретите, товарищ, — сухо прищурилась царевна и скрестила руки на груди. — Король Гвента у нас уже есть.
— Король Гвента не может есть!.. не может не есть!.. не может быть! — взвился, как ужаленный гиперпотам, новоявленный претендент на гвентянскую корону. — Потому что я и есть… и есть… и пить…
Всё это время тщедушный незнакомец, моргая близоруко, изо всех сил пытался выглянуть из-за скалоподобного отряга на скромно ковыряющего землю носком сапога чародея, но вдруг шальной нетерпеливый взгляд его нечаянно упал на руку замотанной в бинты личности на заднем плане.
Замотанной в бинты и исподтишка на четвереньках в кусты ускользающей личности, если быть совсем точным.
И тут Конначту номер два будто ткнули раскаленным шилом в королевское достоинство.
— Стой!!! Отдай!!! Изменник!!! Вор!!! Надуватель!!!
Отшвырнув Сеньку в одну сторону и ловко обойдя отряга с другой, самозванец в несколько прыжков нагнал необъяснимо дезертирующего короля номер один, повалил и стал пытаться оторвать ему кисть.
— Отдай!!! Отдай кольцо!!! Уголовник!!! Выскочка!!! Самовыдвиженец!!!
— От такого и слышу… — отбивался гораздо энергичнее, чем оправдывался перевязанный король.
Но и номер два был не промах, и оба Конначты повалились на колючую ломкую траву, мутузя друг друга на чем Белый Свет стоит. Из яростно катающейся по вершине холма кучи-малы то и дело мелькали исступленно работающие коленки, кулаки, локти и сапоги, и доносились брызжущие старыми обидами оскорбления.