Морхольт скрипнул зубами и обжигающе зыркнул на него исподлобья.
— С тобой я потом поговорю, по-особому. Хоть ты и простолюдин безродный…
— Почему это потом? — дерзко ощерился отряг, призывая огонь на себя. — А сейчас что, кишка тонка? Бросай этих олухов, поговорим, как воин с воином! Ну, давай, ты, боров! Признавайся, где тебя похоронить?
Но Руадан, словно не слыша наглого вызова, продолжал с закаменевшим лицом, не сводя теперь взгляда со скромно стушевавшегося на заднем плане Агафона.
— После твоего свидания с… с тем, кого вы приняли за Конначту… я сразу понял, что ваша цель — освободить его, и все ваши обещания брака и союза — брехня шелудивых двуличных гвентянских псов. И был начеку этой ночью.
Царевна развела руками и вздохнула.
— Ну, раз ты и так всё понял… Отпусти ребят и разойдемся с миром.
Морхольт нехорошо усмехнулся.
— Я не из тех людей, что позволяют безнаказанно водить себя за нос, девчонка. Будь я проклят, если хотя бы на миг желал этой треклятой свадьбы с вашей мымрой Эссельте! Если бы не предстоящая война с эйтнами, вы получили бы голову своего бесноватого короля в сундуке без разговоров!..
— Свою башку не прозевай, дуботол! И сам ты — мымр! Орясина! — оскорблено выкрикнул король, но брат королевы снова, скрипя зубами, проигнорировал брошенные ему в лицо подобно бронированной перчатке слова.
— …Но этот мир мне нужен как воздух, — тихо и яростно продолжил он. — И поэтому провалиться мне на сем месте, если я не женюсь на этой наглой гвентянке, как собирался, пусть и буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь!
— Я удивлюсь, если не будешь, — тихо гыгыкнул чародей.
— Моя дочь — дух добрый во плоти, ты, уладская свинья, дальше рыла своего не видящая! Немедленно отпусти моих людей и проваливай в свой хлев!.. — снова взвился, как кипящий гейзер, Коначта. — А не то я тобой!.. я тебя!.. я тебе!.. я тебю!..
Только молниеносная реакция Сеньки, вовремя обеспечившей подножку, и сила отряга спасла двух заложников от преждевременного посещения лучшего из миров.
— Вот-вот, так и держите, — презрительно усмехнулся брат королевы. — Жаль, цепи и ошейника тут нет. А ты, Эссельте, подойди сюда.
И Морхольт властно мотнул головой, показывая на лысый каменистый пятачок рядом с собой.
— Чего-куда?.. — ошеломленно вытаращил глаза волшебник, не ожидавший такого поворота сюжета. — Зачем?
— Можете забирать своего буйнопомешанного монарха куда хотите, если уж он вам так нужен, — стальным и холодным, словно гильотина, голосом проговорил Морхольт, буровя тяжелым синим взглядом застывших в ожидании развязки действа противников. — Но его дочь уйдет отсюда со мной.
— Кто?..
— Иди сюда, женщина, я сказал!!!
Стиснутые в мощных объятьях гвентяне ойкнули, когда длинный синеватый клинок надавил чуть сильнее, без малейшего труда оставляя в одежде на их груди аккуратные глубокие прорезы.
— Я не шучу. Судьба моего королевства выше жизней каких-то двух никчемных гвентянских клоунов. И если я решил, то слово мое — закон. И только двинься, ты, рыжий пентюх, и их головы покатятся тебе под ноги как яблоки!
Выронивший короля и дернувшийся было в атаку Олаф застыл, но не разжал стиснутых на рукояти топора пальцев.
— Невеста моя, сюда иди, — ровным голосом человека, готового на всё ради намеченной цели, и смирившегося с этим, повторил Морхольт.
Клинок его угрожающе дрогнул.
— Да какая я тебе… — возмущенно упер свободную от посоха руку в бок чародей.
— Иди, милочка, не перечь супругу, — шелковым смиренным голоском вдруг прощебетала Серафима с таким постным выражением шкодной физиономии, что на нем без труда можно было жарить картошку. — Ибо сказано: муж да жена — один сумасшедший дом. Ступай к повелителю своему, спаси двух идиотов, не способных пробежать как все десяти метров, не отставая, и живите с его первым рыцарством в мире, дружбе и гармони.
— Но?..
— И да благословит вас святой Агграндар.
Бросив на Сеньку вопросительный взгляд, Агафон словно прочитал вмиг по ханжески умильной мине ее мысли, быстро скрыл хулиганскую ухмылку за разметавшимися по глазам останками куафюра и, псевдопокорно склонив голову, послушно засеменил вперед.
— Благослови, батяня… на подвиг брачный… — тоскливым загробным голосом депрессивного привидения простонал он, не оборачиваясь. — Если не вернусь… считайте уладкой…
Это разбило сердце и терпение отца.
Повторно кинувшегося наперерез чародею Конначту конунг еле успел ухватить за ноги и затолкать подмышку.
— Погоди, не подпрыгивай, — терпеливо посоветовал он воинственному правителю Гвента, беснующемуся как лев в смирительной рубашке. — Что ни делается — всё к лучшему, как говорит моя невеста…