Тот мигом вскочил на ноги и нетерпеливо протянул даме сердца еще и руку.
— Быстрее, ласточка, бежим!
— Я… не могу… дальше… — судорожно хватая ртом напоенный ароматом цветущих трав воздух, в изнеможении простонала она. — Я… принцесса… а не скаковая лошадь… Если я сделаю… еще хоть шаг… мое сердце… разорвется… Теперь… всё в твоих… руках… воитель мой…
Иванушка на секунду задумался, но тут же физиономия его просветлела.
— Конечно, дорогая! Естественно, я могу с ними поговорить! Я объясню им всё про нашу роковую любовь, и они обязательно поймут…
— Айвен!!! — Эссельте подскочила, словно увидела Морхольта, недавняя слабость забыта и рассеяна. — Ты надо мной… издеваешься?!..
— Я?!.. — опешил царевич.
— Ты!!! Кто, по-твоему, вступает в переговоры со своими противниками?!
— Я?.. — нерешительно предположил Иван.
— О, боги милосердные!.. — гвентянка воздела к небесам дрожащие поцарапанные шиповником ручки. — Ты не разговаривать должен! Время действовать!
— А-а-а, прости, любовь моя!.. — хлопнул себя по лбу лукоморец. — Какой же я… несообразительный! Давай, я тебе помогу!
И, не говоря больше ни слова, опустился перед ней на колено и принялся усердно отрывать полосу от расшитого золотом подола.
— Что ты делаешь?! — взвизгнула принцесса, рванула раздираемую юбку на себя, и кусок оборки шириной сантиметров двадцать и длиной раза в три больше остался зажатым в ивановом кулаке.
— Но ты же сама сказала, что я должен действовать!.. — на бедного, потерянного Иванушку больно было смотреть. — А она мешала тебе бежать!
— Так уж начал бы тогда с каблуков!!! — гневно выкрикнула смертельно раненная в самое живое1 Эссельте.
------------
1 — Представления о рыцарской доблести и правилах поведений типовых рыцарей.
----------
— Извини, я не подумал… — пробормотал Иван и потянулся за принцессиными туфлями.
— Не будь таким болваном, любимый!!! — резво отскочила гвентянка.
Лукоморец покраснел как рак и торопливо поднялся, втянув голову в плечи.
— Я… что-то не то делаю, дорогая?.. — еле слышно пробормотал он. — Мне почему-то так кажется…
— Да! В жизни своей я не встречала еще таких… рыцарей… как ты!.. Или ты никакой не рыцарь? — закралось в ее сердце страшное подозрение.
— Рыцарь, — без колебаний выпалил Иванушка. — Рыцарь!
— Тогда, как у честного рыцаря, у тебя сейчас есть только два выхода! — сердито уперла руки в бока принцесса. — Запиши или запомни! Ты должен или уносить меня на руках, пока мы не оторвемся от погони, или остаться здесь и сразиться с ними!
— До последней капли крови! — горячо воскликнул вдохновленный на подвиг царевич, не менее горячо желая, чтобы в карманах у него всё же оказалась и записная книжка с грифелем.
— Не бойся, мой рубака, — положила ручку на усаженное репьями плечо кавалера Эссельте и начала инструктаж. — Хоть их и много, но они все без оружия. А у тебя есть…
— Что?! — воскликнул царевич.
— Меч? — Эссельте нерешительно ткнула пальчиком в называемый предмет для наглядности.
— Нет, я хочу узнать, действительно ли ты призываешь меня убить беззащитных людей, дорогая, или я что-то не так понял? — требовательно задал вопрос лукоморец.
— Если ты не убьешь этих так называемых беззащитных, — воинственно уперла ручки в бока принцесса, — они разлучат нас навеки! А что они сделают с тобой, за то, что ты похитил меня, я боюсь даже помыслить!
— Н-но… я тебя не похищал… — недоуменно вытаращил глаза Иванушка. — Это была твоя идея… Ну, про ялик… и побег…
— Какая разница? — брюзгливо фыркнула гвентянка. — Если даже идея и принадлежала женщине, отвечать всегда приходится мужчине. Всемирный закон. Статья сто двадцать шестая.
— Я не стану убивать безоружных людей, мое солнышко, — голова Иванушки склонилась, губы упрямо выпятились, брови нахмурились. — Придумай что-нибудь другое.
— Тогда возьми меня, наконец, на руки, как поступают все нормальные рыцари во всех нормальных романах, и неси!!!
Поставленный перед таким выбором, царевич остановился на варианте втором, крякнув, подхватил на руки девушку ростом с него, сделал три шага, споткнулся о не замеченную вовремя корягу, грохнулся, вскочил, взвалил свою драгоценную ношу на плечо как мешок картошки, и, вихляя и петляя, словно нетрезвый прямоходящий бегемот, и отчаянно желая, чтобы рядом оказался Олаф, со скоростью галопирующей улитки устремился к ближайшему леску.
Кипящей от праведного возмущения Эссельте хватило нескольких метров, чтобы с горечью убедиться, что или не всё в романах соответствует правде жизни, или ей в силу какого-то родового проклятья достался кавалер, к поднятию тяжестей даже в положении стоя абсолютно не пригодный.