— Кто?.. — захлопала она глазами, и тут же нетерпеливо отмахнулась: — Не говори ерунду, зайчик! "Враг моего врага — мой друг"! Это всем известная мудрость, потому что так говорит мой отец, король Гвента Конначта!
— Кто-кто?..
Иванушка внезапно побледнел, словно увидел призрака, отступил на шаг, приложил тыльную сторону ладони ко лбу…
— Конначта?.. Король Конначта?..
— Да, котенок, да! — отбросила негодование и пафос, и игриво хихикнула гвентянка, кокетливо потупив глазки. — Неужели ты не догадывался, кто я такая?!.. Правда, не догадывался?! Ах!.. Какая прелесть!.. Прямо, как в романе!..
Но Иван ее будто не слышал.
— Конначта… Адалет… Олаф… Масдай… — словно в трансе, повторял он и повторял, нерешительно то кивая, то качая головой при каждом новом имени. — Агграндар… Огмет… Гаурдак!
Это имя, выскочившее само собой откуда-то из закоулков огорошенной памяти, подействовало на лукоморца подобно удару в лоб.
Он отступил на шаг, взмахнул руками и ухватился за голову, словно та вот-вот собиралась развалиться на куски.
— Гаурдак! — с загоревшимся новой страстью взором, через пару секунд воскликнул Иванушка. — Не дать подняться Гаурдаку! Остановить его! Это — наша задача! Мы должны торопиться! Ждать нельзя ни минуты!
— Гаурдак?.. — нервным эхом отозвалась Эссельте, и кокетство ее словно унесло напоенным горьким дымом ветром. — Ты тоже знаешь эту легенду?
— Я — ее часть… — хмуро пробормотал Иванушка и, рассеянно не замечая изумленного личика принцессы, озабоченно вытянул шею, прикрывая ладонью глаза от сполохов рвущихся в блеклое небо пожарищ. — Не нравится мне, солнышко моё, что там происходит… не нравится…
Среди горящих домов метались высокие и маленькие, наряженные в причудливые серые одежды фигуры сиххё с отблескивающими алым короткими мечами и кинжалами в руках. Между ними, словно щуки меж плотвы, хищно сновали фигуры другие — коренастые, как на подбор, черные, словно покрытые шерстью, в рогатых шлемах, с тяжелыми шипастыми палицами, короткими копьями и горящими факелами.
Серых было больше, неоспоримо больше, но сражались они, даже с точки зрения Ивана, неумело и бестолково, чтобы не сказать, глупо и беспомощно, как…
— Не нравится? — забеспокоилась и Эссельте. — Думаешь, они не проигрывают?
…как женщины и дети.
— Думаю, они разбиты… — угрюмо пробормотал Иванушка, выхватил меч из ножен и со всех ног, точно одержимый, рванул к деревне, возносящейся в столбах оранжевого пламени к небосводу.
— Айвен, стой!!! — встревожено возопила принцесса, капризно стиснув кулачки и притопнув ножкой. — Их добьют и без тебя! А нам надо искать ход обратно, домой! Ты же сам сказал, что Гаурдак…
Но сие был глас вопиющего в равнине: теперь, если даже бы небо упало на землю, или прекрасная гвентянка заявила, что с сей секунды видеть его больше не желает, или Гаурдак лично явился бы, чтобы уточнить, идет ли Иван-царевич замыкать его в темнице подземной на очередную тысячу лет, или как, Иванушка бы отмел это с раздражением как назойливый пустяк.
Там — нет, не сражались — отбивались, как могли — женщины и дети проклятого племени, безжалостных убийц и наглых воров.
И им была нужна его помощь.
Громовое лукоморское "ура" заставило воюющих на окраине поселка остановиться на краткий миг и изумленно оглянуться.
Сиххё пришли в себя первыми, и с яростью, утроенной отчаянием, набросились на замешкавшихся врагов.
Те ответили воинственным ревом и новым натиском.
Двое отделились от общей мохнатой массы и лениво потрусили ему навстречу, многозначительно поигрывая дубинами.
На бегу Иван видел, как проворные красные клинки то и дело проскальзывали под небрежную защиту черных противников и отскакивали, почти ли, совсем ли не причинив им вреда, ибо неповоротливые, но настойчивые рогатые демоны лишь отшатывались от излишне рьяных нападающих, и тут же с оглушительным гоготом переходили в контратаку.
Несколько удачных взмахов палиц — и в деревенской пыли растянулись, как исковерканные куклы, выронив мягкую медь, еще с полдесятка серых худых фигур.
Черные не дерутся, осенило царевича.
Они играют.
Как кошки с мышами.
Перед тем, как убить.
— …а-а-а-а-а!!!!!.. — осколком боевого клича встретил он весело набегающую на него с двух сторон парочку.
Осколок этот оказался острым и зазубренным, потому что уже через несколько мгновений лишь один из троих мчался что было мочи к умирающей деревне — стиснув зубы, и с огнем справедливого возмездия в серых как грозовая туча очах.