— Паром, — повернулся к принцессе и с видимым облегчением проговорил знахарь.
Старый добрый паром куда понятнее и надежнее всех водяных и чуд речных вместе взятых.
— Паром?.. — еще более подозрительно покосился на него Огрин, словно ожидал, что вот-вот волосы лекаря перекрасятся в металлический цвет, и глаза отсверкнут серебром. — Ты со своими сиххами пообщался, так тоже сиххё стал, скажи-ка, Эссельте?
— Вон, на том берегу, сами поглядите, — хмуро кивнул Друстан, не принимая вызова.
— Где? — неохотно, словно не желая признавать беспочвенность своего нелепого вывода, склонил голову набок и прищурился старик.
— Вон там! — с изумлением ткнула пальчиком гвентянка. — Друстан прав! Но паром — это ведь такой большой плот на веревочке?..
— А вон и веревочка, — с усмешкой прозвучал над ухом голос Аеда. — Выше по течению укреплен якорь. Веревка на поплавках протянута от него. Паром и его команда — чтоб гайны этих глухих лентяев утащили — сейчас на том берегу.
С удивлением люди увидели, как то, что они приняли поначалу за огромный куст, зашевелилось, поползло к воде, и при ближайшем рассмотрении оказалось небольшим сталкиваемым в воду плотом, утыканным зелеными ветками с широкими и ребристыми, как вамаяссьские зонтики, листьями — то ли для маскировки, то ли от дождя.
— Веревка должна быть протянута поперек реки! — будто обвиняя старика в мошенничестве, сердито уставился на него Огрин. — Иначе как он поплывет?.. Да он еще у вас и косо привязан!
— Не беспокойся, человек Огрин, — сухо усмехнулся Аед. — Поплывет. А если хотите быть полезными — выпрягайте единорогов.
Паромщики — четверо мускулистых сиххё в кожаных штанах до колена и кожаных же безрукавках — изо всех сил налегали на весла, помогая течению нести с берега на берег массивное с виду квадратное сооружение, и менее чем через двадцать минут плот с хрустом ткнулся в мокрую гальку.
— Привет, рудокопы! — улыбаясь от уха до уха, прокричал паромщик с разноцветным плетеным ремешком поперек лба. — Куда это вы все собрались? В деревне-то хоть кто остался?
— Остались, — выговорила Сионаш таким голосом, что вся веселость как пух под ветром слетела с лиц матросов.
— Что случилось, Си…
— Аед? И ты здесь?
— И Боанн?
— И Ниам?..
— Да что случилось, гайны вас задери?!
— Вот и задрали, — угрюмо проговорил старейшина и, не углубляясь в разъяснения, дал знак загружать на паром первый воз.
— Нет больше Рудной, — сквозь слезы проговорила Боанн. — И Полевого нет.
— Гайново седалище… — побледнели паромщики. — И это когда король забрал всех воинов!..
— Тут не появлялись? — спохватившись, настороженно спросил старейшина.
— Нет. Ни одного ушастого уже, наверное, месяца два как не видели, — нервно переглянулись гребцы.
— Они следили за нами, чтоб мне провалиться! — яростно плюнул Корк и ухватился за задок готового к погрузке воза. — Ну, налегай, чего стоим!..
Мужчины, включая Друстана, навалились изо всех сил на страдальчески скрипящую сбитыми из досок колесами телегу и с трудом закатили ее по выброшенным матросами сходням на неровную желтовато-зеленую поверхность плота.
Корк завел на настил единорога, привязал вожжи к ограждению, и сам встал рядом, успокаивающе поглаживая и похлопывая по белой шее боязливо подрагивающее животное.
— Не потонет? — обеспокоенно заглянул в бесстрастные лица спящих раненых лекарь под ошарашенными взорами паромщиков: если б на его месте оказался гайн, вряд ли изумление их было большим.
— Не такие еще тяжести перевозили, — отозвался Ниам, деловито подкладывая под колеса упоры и не обращая внимания на пантомиму соплеменников.
Друстан же был слишком озабочен предстоящим преодолением водной преграды своими подопечными, и лишь с сомнением покачал головой: выступающих из-под воза краев плота еле-еле хватало, чтобы пристроились гребцы. Волна посильнее…
— Эй, женщины, детей сюда давайте! — торопливо махнул рукой Аед. — Под телегу пусть залезут!
Притихшая ребятня воробьиной стайкой слетелась к парому, и Сионаш отобрала из них шестерых поменьше, чтобы могли уместиться в тесном, пахнущем деревянным настилом, дегтем и лекарствами Друстана пространстве.
Прижимая к груди нехитрые пожитки, малыши юркнули на четвереньках под телегу и затаились там — то ли воины в засаде, то ли мышата в норке.
Рудненцы убрали пандус и оттолкнули тяжелогруженый плот от берега. Гребцы налегли на весла.