— Мастер Огрин?.. — ошеломленно повернула голову к старому гвентянину Арнегунд, но с еще большее изумлением воззрились на него компаньоны архидруида.
— Я знаю как, и не надо мне тут ничего говорить, — упрямо насупился старик, топорща бороду, хоть никто и не думал ему возражать, и воинственно приподнялся на возу, бросая вызов любому, кто осмелился бы ему перечить.
Но никто не проронил и слова поперек — и дело тут было вовсе не в недостатке смелости.
Высшая степень изумления и недоверия часто оказывает тот же эффект на людей и сиххё, что и ее трусоватая сестра.
Друид соскочил на мягкую лесную дорогу, почти поросшую травой, и повелительно махнул рукой:
— Езжайте, не ждите меня. Оставьте одного единорога — потом догоню вас.
Люди обменялись недоверчивыми взглядами сначала промеж себя, потом с сиххё, и Фиртай, пробормотав что-то неразборчивое, но очень похожее на "Единорога я бы тут одного оставил, а тебя, старик, ни за что", соскочил с седла.
Его примеру последовали Иван и Кримтан.
Друстан и Эссельте, оба молчаливые, осунувшиеся и пугливо шарящие глазами в непроницаемых темных дебрях по сторонам, за спиной, и даже над головами, предпочли остаться в уносящей их к безопасности телеги.
Огрин хотел возразить, гневно сдвинул брови, но Кримтан нетерпеливо и многозначительно откашлялся, и старик сдался.
— За двадцать минут, надеюсь, ничего не случится, — бросая в сторону потупившего взор лекаря полный кипящего яда взор, пробурчал он, повернулся спиной к улепетывающему во все копыта и колеса каравану и снисходительно махнул рукой, отгоняя непрошенную группу поддержки в сторону.
— Не мешайте, — сурово озвучил архидруид свои пассы во избежание двусмысленностей, важно разгладил бороду, засучил рукава и легкой уверенной походкой приблизился к самому большому дереву в радиусе десяти метров.
Тут, в лесу, не сиххё — тут он был у себя дома.
Приложив узкие сухие ладони к ребристой, как стиральная доска великана коре, он закрыл глаза, заполнил грудь влажным воздухом, напоенным ароматами мокрых трав, ночных цветов и растущих как грибы после дождя грибов, и неожиданно низким утробным голосом торжественно воззвал, распугивая мелких древесных тварей и вызывая энергичный дождепад с распростертых над его головой веток:
— О дух леса, что пьет корнями землю и вкушает листвой воздух, что встречает ветвями день и провожает ночь, что приветствует смену времен года юной порослью и провожает годы ушедшие слезами листьев! Дух леса, что дышит в каждой травинке, каждом цветке, каждом ростке и каждой былинке! Дух леса, что бережет всякого зверя и птицу, и разного гада лесного! Солнцем, луной, небом, землей, ветром, дождем, небесным огнем заклинаю тебя: ответствуй! Каплей росы, светом звезды, ливнем дождя заклинаю тебя: ответствуй! Снега паденьем, птицы полетом, краской цветка и движением соков заклинаю тебя: ответствуй, ответствуй, ответствуй!!!..
И, к изумлению Ивана и сиххё, фигура старого друида засветилась вдруг легким полупрозрачным зеленоватым сиянием, мягко озарившим не то темное утро, не то мрачный день — счет времени в бегах давно был Иванушкой потерян — и свет этот, чудесный и призрачный, окутал древнее дерево вкрадчивым коконом, заботливо обволакивая каждую веточку, каждый лист, каждую зависшую над седой головой Огрина каплю дождевой воды…
Навострившие с началом призыва уши зрители невольно расширили глаза, затаили дыхание и напряженно уставились на облюбованного друидом собеседника, словно ожидали, что вот-вот на дереве и впрямь появится рот, и оно отзовется низким хтоническим голосом, каким, вероятно, сама земля разговаривает с эфиром1, и не будет в этом после самой настоящей лесной магии архидруида ничего удивительного…
-----------
1 — Если найдет общие темы для обсуждения.
----------
Ожидания их, впрочем, были обмануты.
Удивительного не было.
Рта не было.
И голоса не было.
Ни низкого, ни высокого, ни горнего, ни хтонического — никакого.
Лес как молчал, рассеянно шелестя мириадами мокрых листьев над их головами, так и продолжил сохранять свое надмирную извечную древесную немоту.
Друид нахмурился.
Бросив в сторону вежливо ожидающей результатов переговоров команды неприветливый взгляд, он откашлялся снова, словно полагал, что успешной коммуникации помешало исключительно его хрипловатое произношение, и повторил тот же призыв еще раз.
И с точно таким же успехом.
Тогда он сменил тактику.
Несколько раз проведя шершавыми ладонями по мокрому стволу, словно поглаживая собаку, которая из глупого упрямства отказывалась подавать лапу, старик склонил к нему голову и доверительным полушепотом проговорил: