— Ксук, ксук, ксук, — удовлетворенно мурлыкал зверек, бережно крутя своё сокровище в пальчиках-присосках, словно любуясь его матовым сиянием. — Ксук…
Первый втук протянул лапку в попытке то ли потрогать драгоценность второго, то ли отнять, но тот сердито фыркнул и отвернулся, надежно загородив от посторонних завидущих глазок и загребущих ручек свое имущество.
— Не ксук… — сокрушенно вздохнув, горько пожаловался первый зверек и удрученно заглянул в глаза принцессы. — Не ксук…
— Такой хорошенький… — моментально позабыв про творящуюся снаружи свистопляску, растаяла Эссельте. — Такая лапочка…
Что сказал бы сейчас Айвен, если бы меня увидел?
"Вокруг люди… и сиххё… страдают, а чем занимаешься ты?! Неужели тебе всё равно?" — с пугающей легкостью подсказал гвентянке внутренний голос, и она покраснела и пристыжено сморщилась.
Нет, ей не всё равно, конечно!..
Но что она может поделать?!
И разве Айвен это когда-нибудь поймет?
Ведь не могу же я взять откуда-нибудь меч и пойти сражаться с сучкАми, как он!..
А этот зверек такая симпатяшка…
И кому будет хуже… в смысле, хуже, чем сейчас… если я его чуть-чуть поглажу?
Эссельте робко протянул руку и осторожно провела кончиками пальцев по пепельно-серой шелковистой шкурке.
— Пуши-и-и-истик… — нежно прошептала она. — Хоро-о-о-оший…
— Не ксук… не ксук… — тяжко вздохнул втук, даже не пытаясь уклониться от руки человека, и золотистые глазки его печально заморгали. — Не ксук…
Повинуясь мгновенно возникшему импульсу сочувствия и жалости, принцесса не задумываясь сняла с пальчика золотое колечко с тремя рубинами и протянула на ладошке маленькому втуку.
— На, возьми!
— Не… ксук?.. — осекся на полуслове и недоверчиво уставился на подарок втук. — Ксук?
— Ксук, маленький, ксук, ксук! — с негодованием отринув полный укоризны мысленный образ своего возлюбленного, проворковала принцесса. — Ксук! Ну, бери же, бери!
— Ксук, ксук, ксук!!! — схватил презент обеими лапками, моментально засветившимися зеленым, и радостно заверещал втук. — Ксук, ксук, ксук, ксук!!!
Показалось ли принцессе, или снаружи действительно всё замерло в один момент? Лианы устало обвисли, ветки сделали вид, будто не двигались с природой отведенного им места со дня вырастания, корни смущенно зарылись в землю, не забыв выпустить их цепких объятий ноги и копыта пленников…
И, как по команде, воздух, еще наполненный летающей, как пух во взятом штурмом отрядом лис курятнике, древесной трухой вперемешку с оборванными листьями и выдранной травой, огласился восторженными криками:
— Ксук, ксук, ксук, ксук!!!..
В следующую секунду у дупла собрались, наверное, все втуки этого леса, если не всего Сумрачного мира.
— Ксук, ксук, ксук, ксук!!!..
— Ой…
— Ксук, ксук, ксук, ксук!!!..
— Ох…
— Не ксук?.. Не ксук?..
— Дай… дай им… что-нибудь… красивое… — простонал с земли пришедший в себя Друстан. — Срочно!..
— Им?.. — проявила чудеса сообразительности ошеломленная гвентянка.
— Да, им! Скорее! — мотая разбитой головой, с трудом приподнялся на локте знахарь. — Быстрей! Пока они снова не всполошили лес!
— Не ксук?..
Деревья недовольно заскрипели.
— Да, конечно… — испуганно пискнула принцесса и принялась дрожащими руками разграблять ювелирный супермаркет, именуемый непосвященными ее персональной бижутерией.
Сережки, колье, ожерелье, браслеты, кольца, перстни, гребни, заколки, шпильки, цепочки, подвески — всё пошло в дело, а, точнее говоря, в дрожащие от нетерпения маленькие ручки втуков.
Когда фамильные реликвии гвентянской короны кончились, в ход были пущены разноцветные пузырьки и склянки Друстана, медные украшения пришедших в себя сиххё, мистические символы единения с природой Огрина1, и даже — для двух самых последних и робких втуков — обручальное кольцо и усаженные опалами ножны кинжала Ивана…
Получив сувенир, зверюшки радостно прижимали его к серым пушистым грудкам, кивали круглыми головками, словно благодаря, засовывали подарок в сумку на животе, и резво взбегали на позеленевших светящихся лапках под самые кроны успокоенных деревьев.
— Ксук, ксук, ксук!.. — довольно приговаривали они.
— Ксук, ксук!..
— Втуки, втуки, втуки, втуки…
— Втуки, втуки, втуки… — разбегалось по всем сторонам задремавшей удовлетворенно чащи.
— Втуки…
Через полминуты перестук деревянных молоточков стих, ровно его никогда и не было.
Зато лесную идиллию прорезал хриплый голос Кримтана, только что спустившегося с самого высокого дерева2, куда его затянула несколькими минутами ранее развоевавшаяся лиана.