Конечно, можно было попросить прощения.
Можно было подойти и взять эту девушку за руку.
Спросив предварительно позволения, конечно.
Ненавязчиво.
Хорошо было бы, если б не разрешила…
Можно было даже собраться с духом и проговорить, что ей не надо так переживать, и что он и дальше будет ее мужем, если этого ей действительно уж так хочется, на какие жертвы только не пойдешь ради душевного равновесия тех, кого большинство голосов признает твоей семьей…
Можно было даже сказать, что он ее… вспомнил?
Чуть-чуть?
Совсем немного?
И что Эссельте всегда для него была лишь компаньоном в его путешествии?
И что он любит… нет, ему нравится… довольно сильно… достаточно… нормально… только она, эта девушка, как же ее зовут, что ж никто так и не намекнет-то, а?..
Но сказать это, и даже сделать это, и даже просто сделать к ней шаг означало для него одно.
Солгать.
Солгать ей.
Солгать всем.
И — самое главное — солгать себе.
Потому что никаких чувств, кроме жалости и острого недовольства по поводу ее лихого обращения с его другом он к ней не испытывал.
Да и какие чувства можно испытывать к человеку, которого в первый раз увидел несколько минут назад?
Ну, если это, конечно, не Эссельте.
Но ведь и в нее — Друстан признался, и это действительно чудовищно! — он влюбился только под действием любовного напитка!..
Хорошо.
Пусть напиток.
Пусть алхимия.
Пусть магия.
Но влюбился-то он по-настоящему!..
И одна мысль о том, что он может никогда больше не встретиться с Эссельте, ранила его в самое сердце не хуже любого меча или копья, причиняя почти физическую боль и мучения!..
Нет.
Я никогда не смогу отказаться от Эссельте.
И никогда не смогу полюбить эту незнакомую — что бы другие ни говорили — особу, которая не моргнув глазом может побить человека только за то, что он…
Только за то, что он одним неосторожным махом разрушил жизнь четверым людям — ей, мне, Эссельте… и самому себе.
Пожалуй, за такое действительно стоило бы отлупить кого угодно.
И посильнее.
И поэтому даже издевательская поэтическая импровизация чумазого светловолосого незнакомца с карманной арфой подмышкой1, в другое время не заслужившая бы с его стороны ничего, кроме упреков в жестокосердии и бестактности, была принята со странной смесью удовлетворения и злорадства.
----------
1 — И подмышечной волынкой в кармане.
----------
Сидя на красивом ковре,
Я слышу странный стук, и вот что кажется мне:
Что твердым лбом Друстана
Колошматит неустанно
Принцесса лесогорская по сиххской земле.
А что же нужно нам? Только любовь.
В пробирке ты, алхимик, нам любовь не готовь.
Любовь дается свыше;
Если ж ты умом не вышел,
Тебе на лбу напишут
Об этом без слов.
Воспользовавшись тем, что всё руководство обеих деревень сначала с увлечением следило за выяснениями чужих отношений, а потом с не меньшим азартом принялось устанавливать с представителями двух правящих фамилий Аэриу свои, остальные сиххё как бы невзначай расположились импровизированным лагерем вокруг театра семейно-дипломатических действий, утомленно растянувшись на траве рядом с единорогами.
Корк запалил маленький костерок, и в отсутствии всего, что можно было сварить, поджарить или просто разогреть над ним, поднес к низкому, но жаркому пламени свои по-стариковски озябшие руки.
Другие скоро последовали его примеру, надергав в округе жесткой сухой травы и ломких кривых веточек корявого колючего кустарника, и место встречи представителей двух цивилизаций стало напоминать туристический кемпинг.
Дети в тепле огня приткнулись под боком у матерей и быстро уснули.
Патрульные во главе с Кримтаном и Амергином, кинув исподтишка завистливые взгляды на отдыхающих соплеменников, неохотно отправились с разъездами за холмы — разведывать дорогу к Плесу, а заодно раздобыть кого-нибудь вкусненького, если попадется1.
Угрюмый Друстан и молчаливо переваривающие увиденное и услышанное Боанн и Сионаш завершали обход всё еще погруженных в глубокий сон — но живых — раненых, заодно оказывая медицинскую помощь тем, кто в ней нуждался2.
-----------
1 — И, конечно, если в своем стремлении раздобыть пожрать, "вкусненькое" не опередит охотников.
2 — Хотя, по мнению обеих женщин, единственным таким пациентом в округе был он сам.
----------
Огрин почтительно пристроился сбоку от своего монарха и торопливым шепотом, периодически бросая страшные взгляды то на Друстана, то на уладов, докладывал общественно-политическую обстановку в оставшейся в соседней Вселенной стране.