— Я… никогда сама этого не делала… но, я думаю… нет, я уверена… что я смогу повторить. Она… всё очень хорошо объяснила. Да. Я смогу. Конечно. Обязательно. Непременно. Смогу.
Сомнения различной степени интенсивности пронеслись табуном взбесившихся гиперпотамов по лицам сиххё, но вариантов у них было не слишком много.
Можно было верить королеве и надеяться на скорую встречу с родными.
А можно было не верить и не надеяться.
К чести беглецов, выбравших второй вариант среди них почти не было.
Тем временем королева отвернулась как бы невзначай, несколько раз ожесточенно провела ладонью по глазам, решительно сжала губы, вдохнула еще раз, выдохнула, и снова заговорила, чуть хрипло, но уверенно, будто ничего не случилось.
— Если у вас, мои дорогие сиххё, вопросов больше нет, то сразу, как только вернется разъезд, мы выступаем в Плес. Там забираем оставшихся, открываем Врата, и покидаем этот богами и духами проклятый мир навсегда. Наши гости, — она обернулась на застывших у ковра людей, — если хотят, могут идти с нами в Плес, а потом — и в Серверный Аэриу. Путники из дальних краев Белого Света и правитель Восточного Аэриу со своими подданными будут с почетом приняты королем Мелором Добрым. Жители Среднего Аэриу… Я сделаю все, от меня зависящее, чтобы ваш плен был приятным и почетным.
— Да чтобы я… — взъярился Морхольт, хватаясь за оружие, но ровный, чуть печальный голос повелительницы сиххё заставил его взвыть от бессилия и исступленно швырнуть меч обратно в ножны:
— Если неволя вам претит, вы можете остаться здесь. В вашем распоряжении будет целая деревня и весь Сумрачный мир. Простите. Что бы ни делалось нами, какие бы сделки ни заключались с королем Северного Аэриу, мы не питаем к вам ни злобы, ни чувства мести. Просто мы очень хотим вернуться домой. Любой ценой.
— Вот именно: любой ценой! — ошпаренным гиперпотамом возопил Бриггст. — Да известно ли вам, за что его прозвали Добрым? За то, что он отменил закон, указывающий всем ворам рубить правую руку по плечо! Он сказал, что это — слишком жестоко! И вместо этого ворам в Эйтне теперь отрубают конечности лишь по локоть! Но обе!
Прокомментировать услышанное никто из аудитории не успел: Аед не по-стариковски резво вскочил с места и возбужденно ткнул пальцем в горизонт за спинами гостей:
— Патруль возвращается!
Вмиг люди и их обиды и амбиции были забыты, и беженцы, последовав примеру старейшины не существующего более Рудного, нетерпеливо поднялись с нагретых мест и вытянули шеи в ту сторону, откуда к ним приближалось густое облако пыли.
— Интересно, дорога свободна?..
— Щупальцеротов не видно?..
— Мегалослонтов?..
— Гиперпотамов?..
— Да уж… Спаси-упаси стаду под копыта попасть…
— Втопчут в землю и не заметят…
— Теперь, когда осталось всего ничего…
— Пыль стряхни с левого плеча, Боанн, а то сглазишь!..
— Да чего уж тут сглаживать… сглазивать… Куда уж хуже-то…
— Есть куда… Про Полевое вспомни…
— У меня в Полевом родичи жили…
— И у меня…
— И у меня…
— Да пребудут они в Светлых Землях…
— Да пребудут…
— Ничего, сами мы живы — и то хорошо…
— А кто там скачет, видно? Глянь, у тебя глаза получше моих…
— Амергин?..
— Не, Кримтан!..
— А, по-моему, Домнал…
— Домнал здесь!..
— Ну, значит, точно не он…
— Я ж говорю, Кримтан!..
— Хоть бы всё было в порядке, хоть бы…
Через несколько минут одинокий всадник1 остановился рядом с Арнегунд, спешился, закашлялся и, сняв с пояса флягу, принялся жадно пить большими глотками.
— Ну, что там, говори! — нетерпеливо подстегнул его Корк, мигом очутившийся рядом с разведчиком. — Не томи душу-то!
Но доклада от патрульного ждал не только он.
Серафима, не глядя по сторонам2 и не слишком церемонно раздвигая попадавшихся на пути сиххё, незамедлительно приблизилась к молодому воину с его необычным скакуном…
И, как назло, оказалась бок о бок с Иванушкой.
Разворачиваться и уходить было поздно.
Делать вид, что не заметила или не узнала — нелепо.
Побить — рука не поднималась.
Ругаться или плакать — не могла выбрать что-то одно.
Делать и то, и другое одновременно — не хватало опыта.
Другие стратегии поведения в голову подавленной, угрюмой царевне в голову приходить упорно отказывались, а из нечаянно пришедших и не успевших быть отвергнутыми на момент столкновения оставалась лишь одна, вычитанная давно в какой-то премудрой книжке: если ничего больше не можешь придумать, веди себя так, будто ничего не произошло.