Рядом с Арнегунд, обнявшись обеими руками и прильнув друг к дугу, как бхайпурские близнецы, не спеша вышагивали Серафима и Друстан! Обнаженный до пояса1 лекарь, положив голову царевне на плечо, нашептывал ей на самое ушко что-то приятное, а царевна лесогорская и лукоморская кокетливо улыбалась и подхихикивала!..
-----------
1 — По счастью для его душевного здоровья, и физического — для всех остальных вовлеченных лиц — сверху.
----------
Бросив коварный взгляд на остолбеневшую парочку у реки, бесстыдный знахарь подмигнул им, сложил губы для поцелуя и нежно потянулся к щеке своей новой подруги.
Словно один из агафоновых огненных шаров взорвался перед глазами Ивана, на несколько мгновений он потерял над собой контроль…
Следующее прямое включение сознания застало его крепко стискивающим за плечи Серафиму и возмущенно ревущим, исступленно встряхивая опешившую девушку в такт каждому слогу:
— …да как ты посмела!!! На глазах у меня!!! У них!!! У всех!!! Заводить отношения!!! Появляться!!! С этим!!!.. С этим!!!.. С этим!!!.. Голым мужиком!!!
— А тебе-то какое до меня дело?! — не отставала ни в накале страстей, ни в громкости она. — С кем хочу, с тем и появляюсь!!!! И ты мне не указ!!! И вообще, чего ты на меня орешь?! И руки свои дурацкие от меня убери!!! И вообще, ты мне кто такой?!..
— Муж!!! Я тебе твой дурацкий муж, к твоему сведению!!!
— Да после того, как ты!!!.. Да я тебя ненави…
Но договорить она не успела.
Отбросив в сторону все слова и мысли, распаленный Иван впился сухим горячим ртом в обветренные губы Сеньки, его любимой, родной, обожаемой, ненаглядной, самой лучшей в мире Сеньки неистовым долгим поцелуем…
Она не возражала.
Надо ли говорить, что похожая сцена синхронно и зеркально происходила в двух шагах от них, с участием Эссельте и Друстана, и закончилась тем же и с точно таким же результатом?..
Межу тем, под торжественный речитатив его премудрия Арнегунд и Морхольт соприкоснулись ритуальными ранами в предплечьях, и зияющий сумрачным светом провал за их спинами затянулся прямо перед носом только что прорвавших защитный купол гайнов. Свободная от выяснения отношений и процесса междумирной коммуникации аудитория в лице Огрина взорвалась горячими аплодисментами и восторженными кликами, отвлекая от занимательной процедуры примирения чересчур увлекшиеся парочки.
— Эссельте…
— Друстан…
— Сеня…
— Ваньша…
— Я тебя люблю…
— Только тебя…
— Всегда…
— Всю жизнь…
— И больше никого…
— Прости…
— Прощаю…
— Сеня…
— Ванечка…
— Друстан…
— Эссельте…
— Я полагаю, спрашивать благословения лежащего при смерти отца у современной молодежи стало уже немодно? — брюзгливо проскрипел архидруид, безбожно нарушая международную любовную идиллию.
— При смерти?!.. — похолодела принцесса. — Ты же сказал?!..
— А, может, я и ошибаюсь, — уклончиво пожал плечами старик. — Сходила бы лучше, выяснила сама.
— Друстан, побежали!.. Друстан? Друстан?.. Друстан!!!.. Что с ним, что с ним, боги, что?!?!?!..
— Боюсь, таблетка кончилась, — болезненно поморщилась царевна, тоже склоняясь над распростертой в траве фигурой.
— Он ранен?!.. — побелела принцесса. — Так чего же мы стоим?! В замок, скорее, скорее!!!.. И… с вами еще есть кто-то раненый?.. Вроде?..
Так королевские палаты, превращенные приказом короля Эстина в больничные, пополнились еще двумя пациентами.
После осмотра, умывания, и перевязки ран вновьприбывших эйтнянские лекари вынесли однозначный вердикт: юноша с пробитым легким и сломанными ребрами пробудет в постели не меньше месяца, женщина с множественными ножевыми ранениями — раза в три дольше.
— А… как мой отец? — утирая слезы, еле слышно прошептала Эссельте. — Он… будет… жить?..
— Да, конечно, — благодушно, довольный, что в кои-то веки может сообщить и добрую весть, проговорил личный знахарь короля. — Какие-нибудь две-три недели строгого постельного режима — и будет ваш батюшка жить-поживать, сколько нам всем дай Бог!
— Спасибо, спасибо!!! — с благодарностью кинулась на шею опешившему, но польщенному медику принцесса, не забыв метнуть обжигающий льдом и пламенем взор в скромно потупившегося архидруида.
Совсем иная реакция отразилась на лицах отряга, лукоморской четы и последнего мага-хранителя.
— Но… у нас нет двух-трех недель!..
— Мы не можем столько ждать!..
— Вернее, мы-то можем…