— Там еще свет горит, — хмуро сообщил Олаф, ни к кому не обращаясь. — Не спят, стало быть…
— Не спят — значит, скоро уснут! — жизнерадостно пообещал маг-хранитель, выбивая бравурный марш на верному посохе подмерзшими на ночном ветру пальцами.
— Ты применишь к ним заклинание сна? — с уважением взглянул на старика сын конунга.
— Нет, конечно, это же боги, всё-таки… Их простым заклинанием не усыпишь, тут возни до утра…
— К тому времени они сами уснут, — буркнула Сенька.
— Но ты сама подумай, Серафима, — игнорируя ее комментарий, воодушевленно продолжил чародей. — Время третий час ночи. Тебе бы на их месте неужели не захотелось бы спать?
— Не задавай провокационных вопросов… — от души зевнула царевна и снова устремила настороженный взор вперед, в ту сторону, где из темноты, будто на фотоснимке, плавно начинали проступать очертания крыш и башенок дворца.
Опергруппа поискателей… искунов… сыщиков, во!.. в полном составе летела на первое задание.
После продолжительной дискуссии в двадцать минут, последовавшей за решением Олафа, сыщики пришли еще к трем выводам.
Первый, что заявиться в дом к богу среди бела дня и начать там переворачивать всё вверх дном от своего имени, и даже от своих пяти имен, никто из них не торопился.
Второй: если перевернуть всё вверх дном в доме бога среди бела дня не представляется возможным, значит, это следует проделать среди темной ночи.
И третий: если они уж решились на такое святотатство, то к чему его откладывать на завтра, если сейчас на улице как раз стоит подходящая для темных дел темная ночь.
Попросив карту у супруги Рагнарока, хмуро сидевшей на кухне за кружкой остывшего чая с мокрым компрессом на лбу — индикатором ужасной головной боли и еще более ужасного настроения — отряд под руководством Адалета погрузился на Масдая и, промчавшись незамеченными над грохотом и ором еженощного пира героев, вылетел на улицу.
Правда, после часа полета небосвод, как назло, очистился от туч и высыпал на сыщиков все свои драгоценности разом, как назойливый ювелир. Ночь сразу перестала быть не только темной, но и просто подходящей, но было поздно: крошечные огоньки обиталища супружеской пары Фрея и Фреи, бога благосостояния и богини плодородия, уже манили, завлекали и притягивали дерзких незваных гостей.
Масдай завис под прикрытием крайних деревьев быстро закончившейся рощицы, и искатели получили возможность разглядеть объект предстоящего налета как следует.
Больше всего дворец Фреев был похож на загородную усадьбу какого-нибудь безумно богатого лесогорского или лукоморского боярина, чьим фамильным проклятием стало полное отсутствие вкуса и чувства меры.
Если что-то присутствовало в архитектуре дома, планировке парка или сада, то не надо было приглядываться, раздумывать и гадать — можно было заранее знать со стопроцентной уверенностью, что этого будет много и везде.
Если лепнина — то ей, как отряжские скалы — лишайником, будут покрыты и карнизы, и фронтоны, и колонны, и скамейки, и бордюры. Если скульптура — то в парке, в саду, в огороде, на хоздворе, на карнизах, на крыше и даже на ограде. Если позолота и драгоценные камни — то ими, как пещера трех подземных мастеров, блестело всё, включая урны и качели в парке. Если цветы — то все остальные украшения и архитектурные изыски терялись и тонули под их удушающим ароматным натиском…
Хозяева всего этого цветочно-мраморного-гипсового великолепия всё еще не спали.
Корпулентный высокий мужчина неопределенного возраста и дама ему под стать неспешно перемещались по парковым дорожкам в сопровождении десятка коротышек-цвергов с вычурными стеклянными фонарями в маленьких ручках.
— Вот глядите, глядите, милейшая Фрея! — останавливаясь то и дело, обращался к женщине толстяк, врожденное благодушие которого не могли скрыть ни ночь, ни обиженное возмущение обойденного большого ребенка. — Полюбуйтесь! Вот вам ваши утренние испытания нового удобрения! Еще вечером ваши фиалки гармонично сочетались с моим "Приносящим дары", а сейчас?.. Его просто не видно из-под всей этой зелени!
— Зато полюбуйтесь, дражайший Фрей, какие распустились цветы!.. — томно всплескивала пухлыми руками и ахала его супруга.
— Вот именно! — с готовностью соглашался бог. — Совсем распустились! И закрыли не только великолепную фигуру, но и вид на вамаяссьскую беседку!
— Но зато ее, дражайший Фрей, прекрасно видно со стороны музыкального фонтана!
— Того, что рядом с узамбарским газебо?