Восхваление его, тем не менее, возымело на громовержца, что-то напряженно рассматривающего на проносящейся под брюхом Масдая земле, самое непредсказуемое действие.
— Ты издеваешься?! — вскинулся он, и над головой его сверкнули и метнулись к Ивану две синие молнии.
Но, бросив один-единственный взгляд на честную физиономию заморского гостя, даже кипящий от гнева бог грома понял всю смехотворность своего предположения.
Молнии дрогнули и рассыпались над головой лукоморца на безвредные искры, как бенгальские огни.
— Кхм… Прости, — буркнул бог, и снова хмуро вперился в проносящийся под ними подлесок. — Я не…
— Мы что-то ищем? — сделал смелое2 предположение Адалет.
----------------
1 — В простонародье известный как кулак.
2 — Учитывая настроение Мьёлнира и выражение собственной физиономии.
----------------
— Угадай с трех раз, — огрызнулся Мьёлнир.
— Если ты имеешь в виду вход в Хел, то он, кажется, вон там, слева и немного впереди, — скучным голосом проговорила царевна. — Угадала?
— Откуда ты знаешь?!
— Только что я видела, как какая-то тень скользнула под те деревья и пропала.
— Тень? — переспросил Адалет.
— Тень, душа, призрак — какая разница? — отмахнулась от надвигающегося оккультистского диспута она. — Ну, так нам туда, или мы еще вокруг покатаемся?
Не дожидаясь, пока пассажиры решат, вход там или не вход, а если и вход, то куда и зачем, Масдай заложил вираж и устремился к указанному Серафимой участку разнокалиберного редколесья.
Уже метрах в сорока от цели стало видно, что это — именно то, что им надо.
Раздвигая чахлые елки и квелые палки — под сенью многокилометровой кроны особо не зажируешь — из земли выходил на поверхность огромный бурый корявый корень. Выгибаясь, он образовывал невысокую арку шириной всего в пару метров и метра три высотой, и снова нырял в свою привычную стихию — землю.
Предусмотрительный ковер облетел обнаруженный объект со всех сторон трижды: вход в Хел — это не то место, которое можно было безнаказанно перепутывать с чем-нибудь другим.
Пассажиры в тревожном молчании разглядывали обнаруженной царевной портал.
Со стороны, противоположной путникам, ни корня, ни арки видно не было — просто лес, да и только: редкие ощипанные деревья, муравейник, поваленная сухостоина. Но с другой стороны вход в Хел был именно таким, каким его представляли себе искатели кольца: мрачным, зловещим, холодящим кровь, залитым изнутри непроницаемой для дневного света, почти осязаемой и живой, тьмой.
— Таблички не хватает, — первым нарушил тягостное молчание лукоморец.
— Чего?.. — заморгал от неожиданности Мьёлнир.
— Какой еще таблички? — сердито встопорщилась борода Адалета.
— "Оставь надежду всяк сюда входящий", — загробным голосом процитировал пришедшие на ум строки из поэмы Диадента Иванушка.
И заработал сразу четыре одинаково убийственных взгляда.
— Если надо кого приободрить, развеселить или успокоить — теперь вы знаете, к кому обратиться, — ядовито прокомментировала стих классика Сенька.
— Ну, что, может, передумаем? — вопреки совету Диадента не желающий оставлять надежду — хотя бы на благоразумие пассажиров — задал вопрос Масдай.
— Нет, — решительно мотнул лохматой головой Мьёлнир. — Полетели. Прорвемся.
— Прорвемся, порвемся… — кисло вздохнул ковер, пожал кистями и, словно не летел по воздуху, а спускался по лестнице в полной темноте, осторожно, сантиметр за сантиметром, стал погружаться в черный жирный мрак рябиновой арки.
Едва последние его кисти скрылись из царства солнечного света, в воздух, затхлый и безжизненный1, взвился светящийся белый шар и целое облако шустрых зеленых искр.
----------
1 — "Может, в Отрягии в Хел после смерти попадают не только люди, цверги и великаны, но и то, чем они дышат?" — родилась гипотеза у мага-хранителя.
-----------
— К-кабуча… — прошипел чародей, отгоняя пухлой рукой от лица и волос свое игривое, но назойливое творение. — Еще хуже, чем в Хейердале… Не-ет… Приличному магу ни тут, ни там делать нечего, это я сразу понял, еще когда опозорился с ночным зрением во дворце той сладкой парочки, как же их там звали…
— Убери свою мелкоту. Моего огня хватит, — как мог, утешил его бог.
— И моего кольца, — удовлетворенно погладила серебряную кошку на своем пальце Серафима.
— Сзади света уже не видно… — оглянулся и грустно проговорил Олаф.