Недалеко впереди над просекой медленно взлетал… э-э-э… космический корабль. Если, конечно, бывают космические корабли, которые цветом и формой напоминают погрызенную кем-то гигантскую человеческую печень длиной метров двадцать. Ну, или голову ксеноморфа-микроцефала, убитого молотком для отбивания мяса.
Ксеноморф дал собой полюбоваться секунд пять, после чего плавно, но быстро набирая скорость, затерялся в быстро бегущих облаках. А я остался на дороге, изображая пограничный столб. Абсурд и нереалистичность ситуации настолько выбили из колеи, что даже те немногие мысли, что всего минуту назад роились в голове, удрали, видимо, вслед за летающей печенью.
Сколько так простоял — одним ежам ведомо, но потом всё произошло как-то сразу: ватные ноги наконец подогнулись, я не очень мягко уселся на примятую колёсами хвою, а информационный хаос в голове начал упорядочиваться. Я мыслю, следовательно что? Правильно: ergo sum. И о чём мыслю? О том, что самый очевидный вывод — зелёные человечки утащили жену. Может совсем даже не зелёные или не человечки, но вывод напрашивается сам: и направление совпадает, и времени прошло как раз, чтобы успеть дотащить бесчувственное тело. Почему бесчувственное? Да потому, что не было ни следов, ни звуков борьбы. Оглушили какой-нибудь инопланетной глушилкой и утащили в свою… печень.
И что это всё нам даёт? Что искать бесполезно? Если мой вывод верен, то да, бесполезно. Даже если случится чудо и меня примут в отряд космонавтов, то дальше МКС всё равно не улечу, а нужно явно дальше. На много порядков дальше. А у меня даже дельтаплана нет, не то что летающей тарелки. И что делать?
Задавшись этим сакраментальным вопросом, я как-то заторможенно огляделся, немного погодя встал и поплёлся в сторону машины. Подобрав по пути супружнину корзину, подошёл к «Патриоту», и закинул в багажник обе. Только увидев бутылку, вспомнил, что хотел пить. Выхлебав почти литр противной тёплой минералки, уселся за руль, но не мчаться за подмогой, а пока только думать.
Шоковое отупение получилось загнать в тёмные углы сознания только с третьей попытки, но всё же получилось.
Итак, что имеем: жены нет, но есть муж, на машине, с ножом и кучей грибов. Несмотря на очевидность первого вывода, стопроцентной уверенности в том, что искать бессмысленно, всё-таки нет, поэтому поиски организовать надо. Тем более что правду говорить нельзя никому — мало того, что не поверят, так наверняка ещё и заподозрят как минимум в попытке сокрытия чего-нибудь, а как максимум в том, что головушкой скорбен стал. После чего поеду я не супругу искать, а глотать вкусные препараты для перманентного пребывания в стране деревянных брёвен. Хорошо, если обойдётся без рубахи с длинными рукавами, памятуя о достославном Шурике, рвавшемся спасать студентку и комсомолку. Хотя, наши доблестные подозревать всё равно будут — работа у них такая, а ситуация к тому дюже располагает. Так что искать несмотря ни на что будем. А вдруг? И уже потом, по результатам будем посмотреть — что делать дальше.
Глава 2. «Кому вы пудрите мозги, Казюльский?»
Дома без Лиды стало пусто и… странно. Странно оттого, что выработанные годами привычки и рефлексы холодно и шершаво диссонировали с осознанием изменений в доме. В жизни. В душе. Сумбура в душе добавляло то, что статус потери неясен. Когда жена четырежды покидала дом для пополнения семьи, из них дважды — на длительное сохранение, её отсутствие сопровождалось приятным ожиданием. Когда человек умирает — это очень грустно, но тоже понятно. Окончательность потери так или иначе принуждает разум поставить точку. А тут — полная неопределённость во всём.
Прожив большую часть совместной жизни по чужим квартирам — то по съёмным, то у родителей, десять лет назад смогли всё же накопить на свой дом. А шесть лет спустя осуществили давнюю хотелку — сделали внутреннюю обшивку из натурального дерева, да не просто так, а с выдумкой — Лида долго экспериментировала с морилками и орнаментом из крашенных ими досок. Стало очень красиво, уютно, но главное — в доме запахло деревом, лесопилкой, обновлением.
Валявшийся в нокауте после ковида нюх не реагировал ни на бензин, ни на запахи железа и дыма. Даже бронебойная вьетнамская звёздочка, судя по легендам поднимающая мёртвых, позорно капитулировала перед обонятельной импотенцией. А вот этот смолистый запах древесины — смог. Однажды утром, не успев открыть глаза, я вдруг осознал, что чую, и именно его.
Тогда он ассоциировался у меня с выздоровлением и новосельем, а сейчас почему-то раздражал.