— Как-то вы очень мягко выразились, Иван Иванович. Я до сих пор в изрядном шоке от новых, всё открывающихся перспектив. Как матрёшка, только изнутри наружу — всё больше и больше. Потому и времени прошедшего не заметил, и сообщений ваших.
А потом было часа три бурных дебатов с присоединением новых участников, краткими пересказами новостей, пламенными речами и морем идей о применении полученного чуда инопланетной техники от личного сказочного обогащения до построения собственной звёздной империи. В общем, было весело, увлекательно, но абсолютно бестолково.
И хотя дел ещё оставалось непочатый край, прерывать спонтанный сабантуй я не торопился. Ведь помимо простого веселья во всём этом действе сквозило что-то такое, слабоуловимое, что можно было бы назвать предвкушением чего-то великого, грандиозного, непонятного.
Нечто похожее было перед школьным выпускным, когда более чем половина жизни, прошедшая в не очень любимых, но уже таких привычных стенах, ощущалась, как почти вся жизнь, и это привычное, знакомое и понятное внезапно оказалось конечным. Тем, что вот-вот останется позади и начнётся что-то новое, незнакомое, непознанное, но интересное, влекущее в неведомые края взрослого мира.
Вот и сейчас в немного душноватой от скопления народа кают-компании, среди блеска глаз и эмоциональных жестов, наперекор потокам тёплого воздуха из трудящейся без устали системы жизнеобеспечения, сквозил прохладный, пробуждающий в душе что-то живое и вечное, еле уловимый самым краем сознания — ветер перемен.
Конечно, нас ждёт отнюдь не праздник, скорее даже наоборот — море работы, очень много труда по освоению нового, трудности, опасности, может даже война. Но это будет совсем другая жизнь для нас всех. Совсем другая даже с учётом попадания в Содружество.
Мы перестанем быть одним из низших звеньев местной пищевой цепи и перепрыгнем сразу с десяток ступеней в этой иерархии, а если сумеем сохранить тенденцию, то и в крепкие середнячки можем затесаться.
Но это всё будет потом. А сейчас пускай хорошие люди порадуются, пока всё ещё по-старому, пока не кончился «выпускной».
Глава 11. Слона надо есть по частям
Лаонвэйха ан Сан в силу сокращения имени, придуманного Кергиловым, и своего цвета кожи застрял ровно посередине меж наших двух самых многочисленных мужских группировок — Александров и Сергеев, став Саней Серым.
Сам он никак это тезоименитство не прокомментировал, приняв как должное, а вот кто-то из мужиков пошутил про «Сашу Грэй» и эта беспочвенная кликуха периодически звучала из тёмных углов, когда шкодливые петросяны думали, что их не слышат.
Так вот, Саня Серый стоит, задрав голову, и проявляет обычно не свойственные ему сильные эмоции. Саня сейчас их испытывает много и разных, но преобладает в данный момент восторг от прикосновения к древности собственного народа.
Когда я поинтересовался у него — есть ли информация по уходу за растением со странным названием «дыхайна» или «деревом последнего шанса», как его называли сполотские колонисты, он удивился: «а зачем?» Сане и в голову не приходило, что на давно покинутом мёртвом корабле могло сохраниться живое дерево, в обычной обстановке просто дающее кислород для системы жизнеобеспечения, а в случае ЧП с отключением всех систем становящееся буквально островком жизни на корабле.
Это действительно островок, так как имеет собственную автономную «системку жизнеобеспеченьица», с освещением, подогревом и небольшой гравитацией, настолько примитивную по меркам авторов, что ломаться там почти нечему, а взаимозаменяемых источников питания там несколько — солнечные батареи, какой-то термоэлектрический преобразователь — местный аналог элемента Пельтье, и катаболический микрореактор, расщепляющий часть производимой деревом органики на простые вещества с выделением энергии. И всё это на гидропонном бассейне, в котором обитает планктон, так же идущий на топливо для микрореактора.
Конечно, это для старых космических рас примитивные технологии, а на Земле пока вполне ходовые. О микрореакторе же только мечтают, ведь это почти реактор холодного синтеза, превращающий любую материю в море энергии.
В общем, когда сполот узнал, что дерево живо, дало обильное потомство и прекрасно себя чувствует, чрезвычайно возбудился и буквально вытребовал себе место в команде, и должность садовника при уникальном растении.
Нет, полностью натуральные предки этого генетически изменённого баобаба вполне себе живы и многочисленны на нескольких планетах сполотов. Но те интереса не представляют, будучи в общем-то вполне заурядными фикусами, за исключением повышенной генерации кислорода, за что и были выбраны генными инженерами в качестве фундамента для будущего дыхайна.