— Что он здесь делает? — интересуется кто-то из девушек. Я бы прошла мимо, но Ева присоединилась к девушкам, а мне как-то неудобно ее бросить.
— Может, спонсор? — летит из толпы.
— Скорее, приехал за ребенком! — с пренебрежением добавляет высокая рыжеволосая девушка. — Богатеи своих не могут иметь, покупают детей у нищебродов, — выплевывает зло, будто знает, о чем говорит.
— Покупают? — заинтересованный голос в толпе. Неужели кто-то готов продать своего малыша?
Меня заинтересовали последние слова рыжей. Подхожу к окну, которое девушки облепили, словно мухи. Я выше многих в толпе, мне не надо прокладывать себе дорогу, через их головы мне виден двор центра. Нахожу объект их пристального внимания…
Ноги подкашиваются, с трудом удается отойти и прислониться к стене. В голове шумит кровь, накатывает паника…
Нашел!
Так быстро!
Как?!
«Бежать! Нужно бежать!» — бьется в голове. Куда бежать? У ворот стоит несколько машин, это его люди, и они наверняка окружили здание…
— Ты куда? — спрашивает Ева, когда я двигаюсь в сторону нашей комнаты.
— Я не пойду завтракать, — безжизненным голосом. Она, наверное, думает, что я сумасшедшая.
Возвращаюсь в спальню, сажусь на край только что заправленной кровати. Не хочу больше бороться, неважно, что они со мной сделают…
А у самой сердце от страха разрывается.
Спустя десять минут мне сообщают, что меня в кабинет директора вызывает Тамара Львовна.
«Может, она меня не отдаст им?» — думаю с надеждой. Но тогда за мной приедут братья…
Подхожу к двери, стучусь. Створка тут же открывается, будто меня кто-то ждал за дверью.
— Входи, — приглашает директриса, стоя у дверей. — Думаю, вы знакомы, — отводит взгляд. Вот и все… — Вам нужно поговорить, — произносит суетливо. Я переступаю порог. Сердце рвется из груди. — Прости меня, — тихо произносит Тамара Львовна, прежде чем выйти. Караев стоит у окна, плечи напряжены, руки в карманах…
Глава 7
Самира
Время идет, Караев не спешит оборачиваться. Мой взгляд приклеился к его спине. От напряжения сводит мышцы, желудок словно скручивается в тугой узел. Он своим присутствием выжег весь кислород в кабинете, мне с трудом удается проталкивать воздух в легкие.
Запустить бы в него чем-нибудь тяжелым!
Почему не спешит озвучивать приговор? Он ведь приехал сюда с какой-то целью? Чем скорее я узнаю, какое наказание последует за мой побег, тем легче будет побороть страх, который сковывает мое тело и сознание. Я принципиально не заговариваю первой, пусть он обернется, посмотрит мне в глаза…
Будто подслушав мои мысли, Караев оборачивается.
— Я не терплю, когда нарушают мои планы, — произносит он холодным жестким голосом. — Когда тратят мое время. Я не люблю самоуправства, презираю человеческую тупость и неоправданный риск, тем более когда речь идет о жизни и здоровье, — чеканит каждое слово своего монолога. Я не совсем понимаю, как мой побег повлиял на его жизнь и здоровье. Если только он сердечник, и мне очень повезет, если сейчас у него случится приступ. — Я говорю, ты делаешь, — отрезает Караев. Как по мне, так очень много «я» для короткой речи. «Якать» я тоже умею!
— Я не желаю, чтобы моей жизнью распоряжались другие люди! Я человек, а не вещь. Я хотела, чтобы меня ценили, чтобы уважали мое мнение. Я мечтала учиться! Я хочу распоряжаться своей жизнью! Я представить не могла, что меня можно продать… — выговариваю свои «я». Караев не перебивает, даже внимательно слушает, но я не вижу интереса в его взгляде. Он словно делает мне одолжение. — Мне продолжать? — спрашиваю с вызовом, дернув подбородком.
— Продолжай, — губы трогает злая усмешка. Прежде чем я успеваю продолжить, он добавляет: — Проблема многих женщин в том, что они очень многого хотят, но сами кроме секса ничего не могут дать.
Я теряю дар речи, мне нечего ему ответить. Во взаимоотношениях мужчины и женщины я мало разбираюсь, но мне кажется, женщина создает для мужчины уют в доме, заботится о нем и детях, которых рожает в муках. А еще большинство женщин ходят на работу и зарабатывают деньги. К чему эти упреки? Он не понимает, в какой семье я росла? У меня было право выбора? В моей семье признавался только мужской авторитет, волю мужчины нельзя оспорить. Женщина может командовать на кухне и заведовать уборкой.
Не дождавшись от меня ответа, Караев продолжил:
— Тебя еще рано считать женщиной, — скептическим взглядом проходится по мне, чем рождает чувство смущения. Я и так не красавица, а тут еще непричесанная, без макияжа — лицо наверняка бледное, вещи мятые, как достала из рюкзака, так сразу надела.