— Я не вернусь домой, — спеша сменить тему, упрямо заявляю.
— Не вернешься, — ухмыльнувшись. — Ты поедешь со мной, — от его тона по коже бегут ледяные колючие мурашки.
— Нет, — мотнув головой, отступаю к двери.
— Тебе понравилось здесь? — обведя взглядом кабинет.
— Здесь лучше, чем там, куда ты собираешься меня отвезти, — с вызовом. Когда долго живешь в страхе, наступает момент полного опустошения, становится все равно, что с тобой сделают. Видимо, этот самый момент настал, раз я так смело бросаю Караеву вызов.
— Ты еще не была там, куда тебе предстоит переехать, — делает два шага на меня.
— Мне и не нужно там быть, — он вытягивает из пространства все тепло, становится холодно и зябко, он выжигает весь воздух, становится нечем дышать. Отступаю еще на шаг, упираюсь лопатками в дверь.
— А придется, — Караев не угрожает, говорит ровным тоном, но у меня все равно возникает чувство безнадежности.
— Насильно увезешь? — пытаюсь сказать с насмешкой, но голосу не хватает силы.
— Я могу одним звонком закрыть центр, — делает еще один или два шага ко мне, упирается рукой в косяк двери.
— Отойди! — на выдохе, но он игнорирует мою просьбу.
— Тогда не только тебе придется отсюда съехать, все эти женщины откажутся на улице, — держит мой взгляд, затягивает в темный холодный омут своих глаз. — Скоро зима, а у них маленькие дети, — загоняет меня умело в угол.
Он не посмеет! У него не хватить влияния!
А если посмеет?..
Почему я должна жертвовать собой?! Ради семьи… ради этих женщин…
Мне становится стыдно за свое малодушие. Эти девушки не виноваты в моих несчастьях. У них дети, которые тоже могут остаться на улице или попасть в детский дом, а здесь у них есть шанс на семью, пусть и неполную. Я ведь точно не останусь на улице. Караев собирается отвезти меня куда-то…
— Если есть вещи, которыми ты дорожишь, можешь сходить забрать, — убирает руку и отступает на шаг. — Я подожду в машине, — совсем не благородство им двигает, он знает, что мне отсюда бежать некуда, по периметру расставил своих людей.
— Ты куда? — удивляется вернувшаяся с завтрака соседка. Свои немногочисленные пожитки я сложила на постель и теперь укладываю их в рюкзак.
— Работу искать, — язык не поворачивается рассказать, что тот красавчик, по которому они вздыхали, приехал забрать сбежавшую наложницу.
— Тамара дала тебе список вакансий? — удивляется Ева. — Можешь не ходить, там нет ничего нормального, — с пренебрежением. — Девочки жаловались, что им предлагают самые отстойные работы, на которые никто не соглашается. Тамара вообще какая-то дерганая, накричала на нас в столовой, разогнала всех по комнатам, — неуважительно говорит про директора центра. Я давно заметила, что не все люди умеют быть благодарными.
А Тамара дерганая, наверное, потому что ее мучает совесть. По крайней мере, мне хочется в это верить.
— Видимо, проверка приезжала… или это личное? — рассуждает вслух Ева.
— Ну, пока, — прощаясь, закидываю рюкзак на плечо. — Желаю тебе родить здорового малыша и встретить хорошего парня, который станет отличным мужем и замечательным отцом твоему малышу, — слишком эмоционально, а все потому, что меня трясет, впереди ждет незавидная участь рабыни.
— Ты словно прощаешься, вечером ведь увидимся, — хмурится девушка.
Не увидимся…
— Я надеюсь найти работу с проживанием. Если повезет, я сюда больше не вернусь, — излишне радостно.
— В богатый дом, что ли, хочешь устроиться? Там таких не берут, им подавай только с рекомендациями, — корчит симпатичное личико. Знала бы ты, Ева, что я сама когда-то жила в таком доме, а моя мама нанимала прислугу только с отличными рекомендациями.
— Ну, а вдруг повезет? — сдерживая слезы. Знала бы Ева, какую работу мне предстоит выполнять…
— Тогда желаю удачи, если это то, чего ты действительно хочешь, — улыбнувшись вполне искренне.
— Угу, — улыбаюсь в ответ, а сама пытаюсь сморгнуть слезы, застывшие в глазах. Этого я как раз-таки не хочу, но выбора мне не оставили. Ева думает, что я странная, мы только вчера познакомились, а я прощаюсь, лью слезы. Пусть лучше думает, что я сентиментальная и ранимая.
Покидая здание центра, больше ни с кем не прощаюсь, хотя чувствую на себе чужие взгляды. Дохожу до ворот, следом за мной стягиваются люди Караева. Один из охранников подходит к черному внедорожнику, открывает заднюю дверь. Сесть приходится рядом с Караевым, жмусь к двери, чтобы сохранить между нами расстояние.