Остановившись посреди комнаты, осматривает спальню, будто видит ее впервые. Переводит на меня недовольный взгляд. Я не отхожу от открытой двери, сохраняю между нами максимально возможную дистанцию. Не знаю, чего боюсь, но готовлюсь бежать, слишком зло он смотрит на меня.
— Ты решила уморить себя голодом? — рычит, словно злой лев. Челюстью играет, раздувает крылья носа. Доложила уже старая кобра? — Если придется, я свяжу тебя и буду кормить насильно! — трясет Караева от гнева, а я начинаю смеяться. Смех истерический, я в этом доме меньше десяти часов, а против меня уже плетутся интриги. Загрустить мне не дадут. — Что смешного я сказал? — в голосе появляется металл. Его энергетика замораживает не только неуместное веселье, но и мои внутренние органы, сердце — так точно, оно перестало биться на пару секунд.
— Твои информаторы плохо выполняют свою работу, — спрятав смех, отвечаю холодно и резко. — Если я решу покончить с собой, то выберу быстрый и действенный метод, — мои слова не нравятся Исламу. — Мучить себя голодом не входит в мои планы.
— А что входит в твои планы? — хватается, словно Цербер, за оброненные слова. Молчанием демонстрирую, что это не его дело. — Ты выглядишь болезненно, — выдает Караев. Я и так знаю, что не красавица, но все равно неприятно, когда тебе указывают на недостатки во внешности. — Завтра я приглашу врача, пусть тебя осмотрит, — добавляет он.
— Я здорова! — выпаливаю возмущенно. Я не хочу, чтобы меня осматривали, брали анализы, кололи иголками. Я не люблю врачей!
— Твои слова — пыль в пустыне, — бросая насмешливый взгляд на телевизор, где минутой ранее прозвучала эта фраза в телесериале. Мне нет дела до его мнения.
— Осматривать себя я не позволю, — подаюсь к нему, чем немало удивляю Ислама. — Ты купил меня, поселил в этом доме, но распоряжаться моим телом не имеешь права!
— Твое тело принадлежит мне, — бьет словами наотмашь. — Я могу делать с ним все, что захочу! — размазывает мою гордость по полу. — Если я говорю, что на твоих костях должно нарасти мясо, оно там нарастет!
Я не вижу смысла спорить, Караев привык, что солнце светит только для него. Любое желание или приказ Ислама должен тут же исполняться. Только кости мои, и сколько мяса на них нарастет, решать мне! Если он ждет пышных бедер, чтобы я смогла выносить и родить ему наследников, то придется ему разочароваться, против генетики даже он бессилен.
— Пошли ужинать, — командует Караев, проходя мимо меня. Как назло, предательски урчит мой желудок. Нашел время! Караев останавливается, бросает еще один злой взгляд на меня и молча выходит. Он не оглядывается, идет уверенно и быстро, а мне приходится бежать за ним. Чувствую себя бездомной собачкой, которую решил накормить хозяин богатого дома.
Такую жизнь ты мне желала, мама? Говорила, я буду купаться в роскоши? Ты забыла упомянуть, что при этом я буду чувствовать себя оборванкой.
Маура и Данира ждут нас за накрытым столом. Маура при моем появлении поджимает губы. Роль Даниры в этом доме мне неясна. Кто она Караеву? Вначале подумала, что экономка, но тогда бы ее вряд ли посадили за один стол с нанимателем. Няня Ислама? Присматриваюсь к этим двоим, замечаю схожесть в чертах лица. Скорее всего, Данира — тетка Караева.
— Какая забота, — тянет с улыбкой Маура. — Впервые вижу, чтобы ты лично кого-то провожал к столу, — не упускает возможности уколоть.
— Садись за стол и займи свой рот чем-то полезным, — обрывает жену Караев.
— Ты пропустила обед, — выговаривает старуха, когда я сажусь рядом с ней.
— Передай Замире, что, если Самира по какой-то причине пропускает прием пищи, ей разрешается есть на кухне, — и тут же добавляет: — В любое время, — если бы Данира не предупредила меня о строгих порядках в доме, я бы догадалась о них по вытянутым от удивления лицам женщин. Видимо, только что прозвучал приказ из разряда невозможных. Особенно удивленной и с трудом скрывающей недовольство выглядит старая кобра. Правило было установлено ею, а не Караевым?
— Хорошо, — отлично держится Данира, ни один лишний мускул не дернулся на ее лице. Прячет под толстой маской смирения свою «доброту».