— Спасибо, мне ничего не надо, — вместо этого отвечаю я.
— Такая гордая… и очень красивая девочка, — произносит он совсем другим тоном, останавливая взгляд на моих губах…
Глава 16
Самира
Красивой меня можно назвать с натяжкой. Мама всегда говорила, что мои пухлые губы — наказание, ей не нравились высокие скулы, цвет глаз, который достался от прабабки, слишком густые, тяжелые волосы…
Легче вспомнить, что ей во мне нравилось: белые ровные зубы, матовая чистая кожа и ровные ноги, которые мне постоянно нужно было прятать под длинной юбкой.
Вроде он ничего такого не сказал, можно вежливо ответить — «спасибо», но у меня, как назло, прирос язык к небу. Меня смущает его чисто мужской взгляд, есть в нем что-то запретное и порочное.
Изменившуюся атмосферу в салоне разрушает гудок клаксона стоящего позади автомобиля. Караев отвлекается от созерцания моих губ, нажимает на педаль газа, выезжает из-под светофора и едет дальше.
— Ты не осознаешь, насколько красива? — отвлекаясь от дороги, посматривает на меня. Наверное, по моей реакции можно было догадаться, что эта тема меня смущает, и продолжать ее не стоит, но разве Караеву есть дело до чувств других людей? Глянув зло на него, отворачиваюсь к боковому окну. Хватит уже делать мне комплименты. — Когда-нибудь поймешь, — усмехаясь.
— Я бы хотела послушать музыку, — киваю на сенсорную панель автомобиля. — Не вижу смысла в бессмысленных разговорах.
— Сочувствую тому парню, которому ты вскружишь голову. Характером, случайно, не в деда пошла? — абсолютно серьезно интересуется, чем очень сильно задевает. Я к нашей семейке не хочу иметь никакого отношения. Сравнить меня с дедом — все равно что сравнить небольшого грызуна и аллигатора.
— А я сочувствую всем твоим женщинам! Нынешним и будущим, — выпаливаю на эмоциях.
— Что тебе известно о моих женщинах? — сканирует меня своим острым, жестким взглядом. Ему не нравится, что я лезу не в свое дело? Так мне тоже много чего не нравится!
— Ничего, — мотнув головой, отворачиваюсь к боковому окну. Не хватало только начать обсуждать его любовниц, которых, я уверена, у него было немало.
— Маура просветила? — холодно интересуется, сразу догадавшись, откуда дует ветер. Я до сих пор не разобралась в их отношениях, но на любящую семейную пару они точно не похожи. Не хочу вмешиваться в их жизнь, сами пусть разбираются.
— Нет, — мотнув головой. — Я видела тебя в ночь побега. Ты выходил из отеля с молодой женщиной, — не вдаваясь в детали, которые отлично помню.
— Хочешь знать, есть ли у меня любовница? — спрашивает Караев.
— Мне неинтересна твоя личная жизнь, — с долей пренебрежения.
— Ты врешь, — заявляет уверенно Караев и в тот же миг уходит от прямого столкновения с вылетевшей на встречную полосу машиной.
Я не пристегнута, поэтому меня бросает сначала к двери, потом на Ислама. Ругаясь под нос, он снижает скорость и съезжает на обочину.
— Сильно ударилась? — не спрашивая разрешения, притягивает мою голову и начинает ее ощупывать. — Поедем в больницу, пусть тебя осмотрит врач, — заявляет Караев.
— Все нормально, — пытаюсь убрать его руку. Головой о стойку я ощутимо приложилась, но не настолько, чтобы меня везти в больницу.
— Удар был сильный, — настаивает Караев, продолжая водить подушечками пальцев по височной части моей головы.
— Со мной все хорошо, — отталкиваю Ислама от себя. У меня от запаха его парфюма голова начинает болеть, удар о стойку тут точно ни при чем.
— Сиди спокойно! — чуть раздраженно, когда я отпрянула от него и вжалась в спинку сиденья, а Ислам всего лишь потянулся за ремнем безопасности и пристегнул меня, сам пристегиваться не стал. Доехав до ближайшего продуктового магазина, выскочил из машины, вернулся через несколько минут с пакетом.
— Приложи, — сует мне в руки свернутый в толстую лепешку пакет.
— Что это? — с опаской.
— Замороженные креветки. Прикладывай, — поторапливает. Потом забирает пакет из моих рук, тянется к месту удара. Ругается под нос, ощупывая шишку, которая успела увеличиться в размере раза в два, а то и в три. — Мои люди завтра его найдут и оторвут его тупую голову, — злится Караев, замечая под светом фонарей еще и ссадину на скуле.
— Не нужно никого искать, — шиплю от боли, когда лед касается шишки. Я даже благодарна этому лихачу за то, что прекратил смущающий и раздражающий меня разговор. Бросив на меня взгляд «тебя забыл спросить», Караев заводит двигатель и выезжает с парковки.
До дома я еду с пакетом на голове. Караев кому-то звонит и просит подъехать.
— Да, прямо сейчас, Алихан! Меня не… — глянув на меня, проглатывает слово и продолжает: — что он подумает, скажи, что у меня для тебя есть срочная работа.
Спорить с ним бесполезно, поэтому я молча выхожу из машины, протягиваю ему уже размороженные креветки, но под его взглядом тушуюсь и опускаю руку.
— Иди в дом, твои вещи я сейчас принесу, — открывает багажник и достает оттуда пакеты. Не дожидаясь, иду в дом.
Кто бы сомневался, что хозяйка дома лично выйдет меня встречать.
— Уехали и приехали вместе, — вместо приветствия комментирует мое появление Маура.
— Добрый вечер, — здороваюсь я, протягиваю ей пакет с креветками. Наверное, я очень сильно ударилась головой, иначе не стала бы с ней шутить.
— Что это? — подозрительно косится.
— Свежие креветки специально для тебя, прямо из Канады, — уверенно так, что даже сама поверила. Подумаешь, пакет из «Пятерочки».
— Сам лично ловил, — появившийся за спиной Караев становится невольным свидетелем моей шутки, еще и подыгрывает мне. Глаза Мауры наливаются очень недобрым огнем. Кого он истребит первым?
— А это что? — косится на пакеты известного в Москве бутика одежды. Я собиралась сказать, что подарки от сестры, но Караев меня перебил:
— Это все Самире, — не уточняя, кто мне сделал такие подарки. Оставляя нас одних, Караев уносит пакеты в мою спальню.
Вспомнив предупреждение Ислама, что о моей поездке к сестре никто не должен знать, я вовремя прикусываю язык, но не хочу, чтобы Маура думала, будто это он мне все купил.
— У меня очень хорошие подруги, — улыбаясь, произношу я.
— Ты становишься слишком смелой, — делает шаг ко мне. — Не нужно со мной шутить, — угрожающе. Что-то в ней меняется, и это меня пугает. Передо мной будто стоит совсем другой, незнакомый мне человек.
— Извини, — я действительно не имела права над ней шутить, мы не подруги, но она своими подозрениями очень сильно раздражает. Больше нам разговаривать не о чем, прохожу мимо Мауры, но она неожиданно заявляет:
— Будь осторожна с Исламом, — разворачивается, шурша юбками, уходит в противоположную сторону. Я не вижу Даниру, но отчего-то уверена, что она за нами наблюдает. Старуха злит меня даже больше, чем Маура, хотя та постоянно бросает странные фразы.
Ислам не спешит покидать восточное крыло, до сих пор относит пакеты?..