Голоса становятся тише. Пора! Несмотря на то, что полы холодные, я скидываю тапочки и спускаюсь по лестнице на цыпочках.
— Ничего не надо, у меня мало времени, — подобравшись поближе к двери, слышу ответ Караева. Видимо, мама предложила закуски, которые с таким старанием делала весь день. — Я слушаю ваше предложение, — говорит Ислам. Я застываю возле стеклянной двойной двери. Прислоняюсь к стенке и стараюсь даже дышать тихо.
— Мы хотим… — начинает старший брат.
В этот момент, как назло, по руке ползет паук. Я уже ничего не слышу. Сказать, что я терпеть не могу пауков — ничего не сказать. Он совсем небольшой, но мне много не надо, чтобы поддаться панике. Смахивая его на пол, больно ударяюсь локтем о стену. От боли звездочки рассыпаются перед глазами. Закусив губу, гашу вскрик! Тихонько растираю ушибленное место. Морщась, терплю боль. Когда открываю глаза, от неожиданности бьюсь еще и головой. Напротив меня стоит жених собственной персоной и рассматривает меня. Его лицо ничего не выражает, но я чувствую себя замарашкой.
— Брысь отсюда!..
Глава 2
Самира
Ноги вросли в пол, не могу сдвинуться. Караев заполнил собой все пространство длинного коридора, вытянул из него весь кислород. Он стоит слишком близко, непозволительно близко, словно всем своим видом хочет показать, что не уважает меня. Мы незнакомы, он не имеет права оставаться со мной наедине.
И кому я пожалуюсь? Братьям, которые решили меня продать?
Мои родственники точно не станут напоминать ему о наших обычаях. Сгораю под его темным пугающим взглядом. На фотографиях, которые я так скрупулезно изучала, он не пугал меня до дрожи в коленях.
Ислама можно назвать красивым, но его красота жестокая, подавляющая. И дело не только в том, что он взрослый, дело в его энергетике, которая размазывает меня по стенке. Караев выше меня на целую голову, его плечи не войдут в стандартный дверной проем. Чувствую себя кроликом рядом с гризли. Из-за короткой ухоженной бороды не видно его упрямого подбородка, острых точеных скул, но я видела его на старых снимках, где волевое лицо было гладко выбрито. Симпатичный мужчина, его даже борода не портит…
Но он старый и женатый! Караев вызывает лишь одно чувство — страх. Прошло всего несколько секунд, а мне кажется, что я стою тут вечность.
— Что? — едва шевелю губами. Может, мне послышалось это «брысь»?
— Тебе не говорили, что подслушивать некрасиво? — он тоже говорит тихо, чуть подается вперед, чтобы шепнуть на ухо, а я вжимаюсь в стену, будто могу срастись с ней.
— Не твое дело, — лепечу я. Дело тут не в смелости, просто я устала от того, что меня воспитывают все кому не лень. Говорят, как мне жить, как одеваться, с кем общаться… Нашелся еще один моралист и воспитатель, а ведь мы даже не помолвлены. Я готова показать себя с наихудшей стороны, только бы он отказался от меня.
В глазах Караева загорается недобрый, предупреждающий огонек. Хотя это не огонек, а пламя. Я знаю, что мне это может грозить большими неприятностями, но отступать поздно.
— Осторожнее с интонациями, девочка, — тянет нараспев, а у меня от его голоса перестают работать внутренние органы. Со всех сторон угрозы. Смотрю на закрытую дверь, за которой остались мои родные, страх сковывает и без того одеревеневшее тело и разум. — Они не выйдут, — заявляет уверенно, чем очень сильно злит. Он в этом доме пять минут, а ведет себя, как хозяин. — А ты иди наверх, — все это время мы говорим шепотом, если я свой еле слышный голос могу объяснить, то, почему он говорит тихо, понять не могу.
Караев отходит в сторону, освобождает мне проход. Бросить вызов и остаться не получится. Поднимаюсь по лестнице, чувствую, что провожает меня взглядом. Делаю вид, что захожу в комнату, открываю и спустя две секунды тихонько закрываю дверь, чтобы щелчок было слышно. Кто-то еще понял, что я подслушивала? Мама меня убьет, если узнает.
Как только Ислам вошел в гостиную, я бегу вниз. Скольжу бесшумно на цыпочках, останавливаюсь у стены, осматриваю ее на наличие насекомых, вроде все чисто.
— Мы хотим породниться с тобой, — повторяет Вазир.
— Породниться, значит, — лениво и будто незаинтересованно произносит Ислам. Мне хочется верить, что его оттолкнула моя кандидатура.
— Отдать за тебя нашу сестру, — зачем-то уточняет брат. Это ведь и так понятно, я единственная, кого можно продать!
— У меня есть жена, — чуть резче, чем говорил до этого. Он точно откажется. Не позволяю радости поселиться в груди, нужно дождаться официального отказа.